Рыжий (СИ), стр. 96

Я по очереди оглядел всех присутствующих. Гарри с Гермионой переводили взгляды с Малфоя на меня, явно пытаясь понять, что именно я опять задумал. Сам же Драко смотрел куда угодно, только не в сторону сидевшей буквально рядом с ним Джинни.

М-да… Никогда бы не подумал, что этот напыщенный, самовлюблённый и высокомерный хорёк однажды будет вести себя… вот так, млять. Как говорится, влюблённый лев уже не хищник, а скорее коврик, о который женщина может спокойно вытирать ноги. Хотя о любви рассуждать, пожалуй, ещё рановато. Но то, что у него к Джинни есть явная симпатия, а возможно, и что-то посерьёзнее, — это уже практически стопроцентный факт.

— А ты, Малфой, не боишься, что кто-нибудь из слизеринцев увидит тебя в столь неподобающей компании? — передразнила Джинни его манеру растягивать слова. — И потом расскажет всему факультету, как низко ты пал, раз добровольно сидишь за одним столом с гриффиндорцами?

Драко наконец повернул к ней голову, пытаясь вернуть себе привычное высокомерное выражение лица.

— Не льсти себе, Уизли, — медленно произнёс он. — Если кто-нибудь с моего факультета и заглянет сюда, то увидит лишь, как наследник рода Малфоев из чистого милосердия снизошёл до того, чтобы понаблюдать за вашим убогим гриффиндорским цирком. А сижу я здесь исключительно потому, что твой ненормальный братец, похоже, окончательно лишился рассудка на фоне предстоящих похорон Поттера. Не воображай, будто ваше общество доставляет мне хоть малейшее удовольствие. Вы шумные, невоспитанные и совершенно не умеете себя вести.

Джинни слегка сузила глаза.

— Цирк? Единственный клоун за этим столом — это ты, Малфой, — спокойно парировала она, чуть подавшись вперёд. — Ты всю жизнь прячешься то за своими тупоголовыми дружками, то за фамилией и влиянием своего отца. Даже сейчас пытаешься убедить всех, что остался здесь не по собственной воле, потому что признаться в обратном тебе банально не хватает смелости. Ты слишком зависишь от того, что о тебе скажут чистокровные снобы из Слизерина. Похоже, без их одобрения ты и шагу ступить не можешь. Ты просто жалкое нич…

Она вдруг осеклась, так и не договорив последнее слово.

Бледные щёки Драко слегка порозовели. Он тоже подался вперёд, сокращая и без того малое расстояние между ними.

— Ты понятия не имеешь, чего я боюсь, а чего нет, глупая гриффиндорка, — тихо процедил он, и от прежней насмешки не осталось и следа. — В отличие от вашего семейства, я знаю, что такое репутация и статус и как трудно их сохранить. Я умею держать себя в руках, а не бросаться грудью на амбразуру при каждом удобном случае, как это постоянно делаете вы. Ваша хвалёная гриффиндорская смелость — всего лишь безрассудство. Ты и твои дружки вечно лезете туда, куда вас никто не просит, совершенно не задумываясь ни о последствиях, ни о том, как это выглядит со стороны. Для вас любой конфликт — повод немедленно вмешаться, даже если вас это совершенно не касается. Вы почему-то искренне уверены, что всегда знаете, как правильно, и даже не допускаете мысли, что можете ошибаться. Вы называете это смелостью, а я — самоуверенностью. И, знаешь, Уизли, между смелостью и глупостью разница не такая уж большая. Жаль, что вы её упорно не замечаете.

— Ах, вот как? — голос Джинни стал обманчиво тихим. Она опёрлась локтями о стол и наклонилась к нему так близко, что Малфою, казалось, на мгновение перестало хватать воздуха. — Значит, иметь собственное мнение и не прогибаться под чужие ожидания — это теперь глупость? Что ж, тогда уж лучше я буду безрассудной, чем трусливой марионеткой, которая боится лишний раз вздохнуть без письменного разрешения Люциуса Малфоя!

— Не смей приплетать сюда моего отца! — почти прорычал Драко. Он не отстранился, а, наоборот, наклонился к ней ещё ближе. — Ты ничего не знаешь о моей семье. Вообще ничего. И уж тем более не имеешь ни малейшего представления о том, как устроен реальный мир за пределами вашей разваливающейся хибары. Ты живёшь в своих наивных фантазиях, думая, что любую проблему можно решить криками и несколькими взмахами палочки. Вы, Уизли, вообще не умеете думать наперёд.

— Зато я прекрасно вижу, что прямо сейчас «гордость Слизерина» сидит здесь и послушно делает именно то, что ему приказал мой брат, — процедила Джинни, не отрывая взгляда от его лица. — Где же твой хвалёный аристократический контроль, Драко? Если мы такие невыносимые и глупые, почему ты просто не встанешь и не уйдёшь? Что именно удерживает тебя на этом стуле?

— Потому что я сам решаю, когда мне приходить и когда уходить! — выдохнул он ей почти в лицо, до боли стиснув пальцами край столешницы. — И я не собираюсь убегать только потому, что какая-то рыжая истеричка решила взять меня на слабо!

Как же жаль, что у меня нет с собой попкорна. Представление было просто великолепным. Судя по их лицам, обоим давно хотелось высказать друг другу всё, что они думают. Они сверлили друг друга взглядами, тяжело дыша и оказавшись почти нос к носу, но никто из них даже не думал отступать. Казалось, вся многолетняя вражда наших семей, классовые предрассудки и совершенно разные взгляды на жизнь сошлись сейчас в этом напряжённом взгляде.

И всё же в их перепалке было нечто большее, чем обычная ненависть. Между ними чувствовалось… напряжение, которое возникает лишь между двумя людьми, отчаянно не желающими признать, что их тянет друг к другу гораздо сильнее, чем им самим хотелось бы.

— Истеричка? Это я-то истеричка? — пугающе спокойно произнесла Джинни таким тоном, что даже у меня по спине пробежали мурашки. — Напомнить тебе, Малфой, кто в прошлом году валялся на траве и визжал на весь Хогвартс из-за крошечной царапины, оставленной гиппогрифом, словно ему ногу оторвало?

— Это была не царапина! Этот ненормальный зверь мог меня убить! — огрызнулся он. — Но тебе этого всё равно не понять. Ты привыкла сначала бросаться вперёд, а уже потом думать. Для тебя любой риск — это очередной повод доказать, какая ты смелая. Вот только безрассудство редко заканчивается чем-то хорошим.

— Я? Безрассудная? — презрительно фыркнула Джинни. — В отличие от тебя, я не бегу после каждой мелкой неудачи писать слёзные письма папочке. «Ой, мой отец узнает об этом! Мой отец вас всех уволит!» — она так точно передразнила его что я едва сдержал смех. — Ты без влияния своего отца и шагу ступить не можешь, Драко. Просто красивая фамилия, за которой больше ничего нет.

— Зато моя фамилия кое-что значит в этом мире! — он крепко сжал кулаки. Было видно, что Драко из последних сил старается не сорваться на грязную брань, к которой обычно прибегал без особых колебаний. Но сейчас он почему-то сдерживался. — Мой отец заботится о будущем нашего рода. Он делает всё, чтобы наша семья оставалась на вершине. А твой? Копается в магловском мусоре в своём крошечном кабинете!

— Мой отец — честный человек! — рявкнула Джинни, с силой ударив ладонями по столу. — В отличие от твоего, который ради своих трусливых политических интриг подбросил тёмный артефакт первокурснице! Твой драгоценный, благородный отец едва не убил меня на первом курсе, Малфой! Или это тоже часть вашей великой заботы о статусе?!

Лицо Драко мгновенно побледнело. От его прежней надменности не осталось и следа.

— Я не… Я тогда вообще ничего об этом не знал! — почти выкрикнул он, и голос его предательски дрогнул.

— Ах, ты не знал? — ядовито переспросила сестра. — И что бы ты сделал, если бы знал? Помог бы ему завернуть этот проклятый дневник в подарочную бумагу?!

— Я бы хотя бы попытался его остановить. Неужели ты думаешь, что я бы просто стоял и смотрел? Ты же знаешь, что… — выпалил Драко и тут же осёкся.

Слова сорвались с его языка прежде, чем он успел их обдумать. Джинни замерла. Вся её злость словно наткнулась на невидимую стену. Она смотрела на Малфоя широко раскрытыми глазами, явно не ожидая услышать от него ничего подобного. Впрочем, судя по выражению его собственного лица, Драко и сам был в шоке от того, что только что сказал. На одно короткое мгновение в его глазах промелькнула растерянность… а затем всё исчезло.