Рыжий (СИ), стр. 79

— Рон, а ты не знаешь, как его зовут?

— К сожалению, принцесса, его настоящее имя слишком известно, чтобы произносить его вслух, — усмехнулся я. — Но все местные зовут его просто Бродягой.

Габриэль смешно сморщила нос.

— Brodia-ga? Какое-то очень странное имя. И оно ему совершенно не подходит! Но ничего страшного, я обязательно придумаю тебе другое, mon gros chien.

Стоявшая рядом Флёр недовольно нахмурилась. Похоже, вся эта история с грязным уличным псом уже действовала ей на нервы, и она раздражённо посмотрела прямо на меня.

А вот сейчас не понял… Женщина, а я-то тут при чём? Я вообще стою в стороне и изо всех сил стараюсь изображать элемент местного ландшафта. Это не я, а твоя малолетняя сестра прямо сейчас собирается приютить беглого государственного преступника! Моя совесть в данный момент абсолютно чиста.

— Non, Gabrielle, écoute-moi bien! — Видимо, из-за эмоций её французский акцент стал ещё заметнее. — Никаких новых имён ты придумывать не будешь. И мы никуда и ни при каких обстоятельствах его не забираем! Посмотри на это животное! Он же грязный, нечёсаный и наверняка переносит половину известных магических инфекций! C'est impensable! Ты действительно думаешь, что мадам Максим позволит тебе затащить эту… эту гору шерсти и блох в нашу карету? У нас иностранная делегация, а не приют для бездомных шотландских псов-переростков! К тому же он занимает места больше, чем мы с тобой вместе взятые. Ему место здесь, на улице или в лесу, где он обычно обитает, но уж точно не рядом с нами. C'est hors de question, Gabrielle! И даже не проси. Мне совсем не хочется, чтобы наша с тобой комната потом пропахла псиной.

Некоторое время две сестры сверлили друг друга взглядами, устроив негласную дуэль двух несгибаемых французских характеров. А затем, словно по какой-то невидимой, но явно зловещей команде, они одновременно повернули головы и уставились прямо на меня.

Млять… Прекрасно. Просто восхитительно. Понятия не имею, как именно сработала эта их женская телепатия, но крайним в семейном конфликте почему-то снова оказался я. А ведь какие-то философы-оптимисты любят с умным видом повторять, что безвыходных ситуаций не бывает… Искренне надеюсь, что тот сказочный идиот, который это придумал, сейчас смотрит на меня откуда-нибудь с небес и наконец понимает, насколько сильно он ошибался.

Потому что прямо сейчас я оказался в самом эпицентре идеального тактического капкана. Что бы я ни сделал, в итоге всё равно останусь неправым, виноватым и, скорее всего, морально… а может, и физически уничтоженным.

С одной стороны, мелкая принцесса смотрела на меня огромными, полными надежды глазами, ожидая, что её личный рыцарь вот-вот героически отвоюет право забрать этого блохастого диверсанта в их карету. С другой — стояла Флёр. Прекрасно понимая, какое необъяснимое влияние я имею на её младшую сестру, она сверлила меня таким ледяным взглядом, который без всяких слов говорил: «Только попробуй её поддержать, грязный английский варвар, и даже твой пепел потом не смогут найти».

И что мне, прикажете, делать? Расстраивать Габриэль мне не хотелось от слова «совсем». Эта маленькая пигалица уже успела крепко поселиться в моём сердце, заняв место ещё одной младшей сестры. Но и ссориться с её старшей сестрой мне тоже совершенно не улыбалось. Причём по какой-то очень странной и до сих пор не изученной мной причине… Ну, или, по крайней мере, злить её ещё больше.

В такие напряжённые, по-настоящему критические моменты любому уважающему себя мужчине следовало бы поступить благородно, решительно и истинно по-мужски…

Но, увы, аппарации я пока не обучен. А других достойных способов «героически» исчезнуть отсюда, к сожалению, ещё не изобрели.

— Рон, наконец-то мы тебя нашли! А то уже собирались идти искать без тебя… О! Я смотрю, ты уже встретил Бродягу? — раздался со стороны спасительный голос Гарри.

Они с Гермионой шли к нам по улице, и Сириус тут же потерял всякий интерес к французским сёстрам. Радостно вильнув хвостом, он рванул к ребятам и принялся носиться вокруг них, обнюхивать мантию Гермионы и всячески ластиться к своему крестнику, изображая самую счастливую собаку на всём Британском полуострове.

В тот момент я был готов броситься им на шею и расцеловать обоих. Если бы существовал орден «За своевременное спасение из безвыходных ситуаций», я бы без раздумий повесил его Гарри прямо на лоб, чуть выше очков. Они появились как нельзя вовремя, потому как ещё немного, и главным виновником всего происходящего окончательно назначили бы меня.

— Да, мы встретили его, когда гуляли с Габриэль.

Но проблему всё равно нужно было как-то решать. Обе француженки по-прежнему стояли рядом и ждали моего ответа. Габриэль с надеждой смотрела на меня, а Флёр явно ждала, что я не стану поддерживать эту затею. Я подошёл к Габриэль и присел перед ней.

— Послушай, принцесса, я понимаю, что тебе очень хочется забрать его с собой. Но, к сожалению, это невозможно. Бродяга — птица вольная. Точнее, пёс вольный. Он слишком любит свободу и ни за что не согласится целыми днями сидеть взаперти, какой бы большой и тёплой ни была ваша карета. Его стихия — носиться по лесу, гонять местных белок и… оставлять метки на каждом втором дереве, если ты понимаешь, о чём я.

Краем глаза я заметил, как Бродяга перестал обнюхивать ботинки Гарри и бросил на меня укоризненный взгляд.

— Но это совсем не значит, что вы больше не увидитесь. Если захочешь, всегда сможешь встретиться с ним здесь, в Хогсмиде. Думаю, он будет только рад иногда составить тебе компанию. Правда, приятель?

Сириус подошёл к Габриэль, негромко гавкнул в знак согласия и лизнул её в щёку.

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Он согласен. Но есть одно очень важное условие. Прежде чем встречаться с ним, ты каждый раз должна спрашивать разрешения у Флёр. Договорились? Это будет наш компромисс.

Габриэль задумчиво прикусила губу, явно обдумывая мои слова, но в этот момент вмешалась Флёр.

— Gabrielle, il est temps d'y aller. Нам пора возвращаться.

Габриэль хотела было возразить, но Флёр лишь тяжело вздохнула и перебила её:

— Своего лохматого друга ты сможешь увидеть позже. Но! Исключительно под моим личным присмотром. Если я ещё раз узнаю, что ты сбежала без спроса, то запру тебя в карете, и на этот раз, я не шучу!. И никакие подарки или слёзы тебе не помогут. Я понятно выражаюсь?

Габриэль тут же просияла, поняв, что ей всё-таки разрешили видеться с Бродягой.

— Oui, Fleur! Обещаю!

Она тут же повернулась ко мне, крепко обхватила за шею, едва не повалив на брусчатку, а затем с тем же энтузиазмом бросилась к Бродяге, зарылась лицом в его густую шерсть и чмокнула куда-то в район носа.

Когда сёстры уже собирались уходить, я обратился к Флёр:

— Был рад познакомиться с вами, мисс Делакур.

Флёр остановилась, обернулась и внимательно посмотрела на меня. Прежнего раздражения в её взгляде уже не было. Не сказав ни слова, она лишь коротко кивнула, взяла счастливую Габриэль за руку и вместе с сестрой пошла дальше по улице.

Как только сёстры Делакур скрылись из виду, Бродяга легонько цапнул Гарри за рукав и потянул в сторону гор. Мы с Гермионой поспешили следом.

Шли мы недолго, держась неприметных тропинок, петляя между деревьями и стараясь не привлекать лишнего внимания. Минут через двадцать Бродяга вывел нас к небольшому скальному выступу у подножия горы. Вход в пещеру был почти неразличим и надёжно скрывался за густыми колючими кустами и поваленным стволом дерева. Стоило нам оказаться внутри, как Сириус тут же принял человеческий облик, а Гарри сразу бросился его обнимать.

Пока они приветствовали друг друга, я наконец смог как следует рассмотреть крёстного нашего Избранного. Выглядел Сириус, мягко говоря, хреново. Жизнь в бегах и питание чем придётся явно не шли ему на пользу: он сильно исхудал, черты лица заострились, под глазами залегли глубокие тёмные круги, а спутанные волосы неопрятными прядями спадали на плечи. Окружающая обстановка тоже совершенно не способствовала поправке здоровья. Внутри было сыро и промозгло, со стен капала вода, а в углу прямо на каменном полу валялась какая-то тряпка, видимо служившая ему постелью.