Рыжий (СИ), стр. 5

Делая очередной глоток чая, я погрузился в размышления о скором приезде своих лучших друзей, которых мне, по сути, предстояло увидеть в первый раз в жизни, несмотря на то что память оригинального Рона я унаследовал целиком и полностью. И всё же легкое беспокойство настойчиво скреблось где-то на задворках сознания. Ведь если уж эти, казалось бы, минимальные изменения в моем поведении мгновенно отметила семья, которая за последние годы видела меня лишь на коротких каникулах, то что тогда смогут разглядеть люди, проводившие со мной бок о бок практически каждый день?

Особенно если учесть, что ровно половину этого неразлучного дуэта составляет одна слегка навязчивая, вечно взлохмаченная, но при этом пугающе умная и дотошная ведьма по имени Гермиона. От ее сканирующего взгляда, маниакальной тяги к анализу и привычки искать логическое объяснение любой мелочи не укрылась бы и неправильно лежащая пылинка, не говоря уже о подмене личности лучшего друга.

Утешало в этой потенциально катастрофической ситуации лишь одно: навыками чтения мыслей ни мисс Грейнджер, ни тем более мистер Поттер к своим шестнадцати годам, к моему огромному счастью, не овладели. А значит, напрямую в мою черепную коробку они не залезут, и все внешние несостыковки в реакциях можно будет смело списать на пресловутый переходный возраст, внезапный скачок роста и тот факт, что Рон за лето просто возмужал или, страшно сказать, поумнел.

Хотя, признаться честно, сами слова «Рон», «возмужал» и «поумнел», поставленные в одно предложение, звучали настолько дико, сюрреалистично и противоестественно, словно я пытался убедить окружающих в том, что Северус Снейп втайне подрабатывает аниматором на детских утренниках и раздает первокурсникам карамельки. Звучало это как абсолютно ненаучная фантастика, но другого, более надежного алиби у меня всё равно не предвиделось, поэтому оставалось лишь нацепить маску невозмутимости и приготовиться к встрече с суровой реальностью.

Я как раз допивал последние глотки остывающего чая, когда с улицы донесся характерный, ни с чем не сравнимый шум тарахтящего мотора, недвусмысленно возвещающий о прибытии очередного чуда инженерной мысли мистера Уизли — летающей машины. Услышав этот звук, мама тут же всполошилась и тревожно заметалась по тесной кухне, на ходу всплескивая руками и недовольно бурча себе под нос, что они приехали возмутительно рано, а у нее еще совершенно ничего не готово для нормального приветственного обеда.

Поставив пустую кружку на стол, я спокойно подошел к суетящейся женщине и решительно, но при этом предельно аккуратно привлек ее к себе, крепко обнял и, чмокнув в разрумянившуюся от кухонного жара щеку, произнес:

— Спасибо за завтрак, мам, всё было просто восхитительно.

От столь неслыханного и непривычного действия миссис Уизли мгновенно замерла столбом, выронила из рук ложку, которой до этого что-то перемешивала, и уставилась на меня с таким шоком и священным трепетом, словно прямо посреди её кухни только что состоялось Второе пришествие Христа. Я, конечно, не был до конца уверен, верят ли здешние волшебники в подобные библейские концепции, или в их обиходе фигурирует исключительно Мерлин с его многострадальной бородой и кальсонами, но визуальное сравнение подходило к выражению ее лица просто идеально.

Шок бедной женщины был вполне обоснован и логичен: прошлый владелец этого тела, будучи типичным подростком с вечными эмоциональными качелями, подобных проявлений открытой нежности никогда в жизни себе не позволял, предпочитая лишний раз отмолчаться или недовольно фыркнуть. Впрочем, теперь мне придется дозированно и плавно приучать ее к своему новому, более зрелому поведению, чтобы от очередного разрыва устоявшегося шаблона матушка не схватила полноценный сердечный приступ. И хотя местные потомственные ведьмы по умолчанию считались созданиями куда более крепкими и физически выносливыми, чем обычные женщины из немагического мира, проверять пределы ее прочности опытным путем я совершенно не собирался.

Я неспешно вышел на залитое солнцем крыльцо как раз в тот момент, когда прямо с небес на землю — в самом буквальном смысле этого слова — с оглушительным грохотом рухнуло транспортное средство семейства Уизли. Знаменитый светло-бирюзовый «Форд Англия», изрядно потрепанный жизнью, щедро покрытый царапинами и местами тронутый ржавчиной, тяжело подпрыгнул на неровной лужайке, жалобно скрипнул всеми своими изношенными рессорами и, издав напоследок протяжный выхлоп сизого дыма, наконец-то замер.

Первым из недр этого чуда британского автопрома, подозрительно бодро и совершенно невозмутимо, выбрался мистер Уизли, следом за которым выскочила слегка помятая, но вполне довольная Джинни. А вот затем, спустя несколько секунд томительного ожидания, двери снова распахнулись, и на твердую землю неуверенно вывалились Гарри с Гермионой.

Выглядели они при этом настолько взъерошенными, бледными и откровенно пришибленными, что не оставалось никаких сомнений, что экскурсионная поездка по воздуху с Артуром Уизли за рулем стала для них незабываемым опытом, который они вряд ли захотят повторить по доброй воле. Судя по их слегка позеленевшим лицам и нервно дрожащим коленям, хваленые стандарты безопасности в этой летающей консервной банке не просто отсутствовали, а были жестоко и цинично растоптаны во имя магической науки и отцовского энтузиазма.

Пока мои лучшие друзья пытались сфокусировать зрение и уговорить свой вестибулярный аппарат снова начать функционировать нормально, я позволил себе внимательно их разглядеть. Память прошлого владельца тела мгновенно подкинула привычные образы, но мой собственный взгляд отметил весьма любопытные детали. Оба подростка в реальности выглядели заметно симпатичнее, чем я мог себе представить, опираясь на актёров из фильмов моей прошлой жизни или на описания из книг.

Гарри, несмотря на свои вечно торчащие во все возможные стороны непослушные черные вихры, круглые очки, замотанные изолентой, и знаменитый шрам на лбу, обладал довольно приятными, четко очерченными чертами лица, в которых уже угадывалась будущая мужская привлекательность. Гермиона же, хоть и продолжала щеголять фирменной, совершенно неконтролируемой копной густых каштановых волос, совершенно не казалась той нескладной, угловатой девочкой с непомерно большими передними зубами — в ней уже сейчас отчетливо проступала очень миловидная, симпатичная юная девушка.

— Земля, — хрипло выдохнул Гарри, вцепившись рукой в покосившуюся калитку так, словно боялся, что гравитация в любой момент может снова дать сбой. — Слава Мерлину, мы на земле.

Гермиона лишь слабо кивнула в ответ, судорожно поправляя сползшую набок куртку и пытаясь пригладить свои и без того пушистые волосы, которые после воздушных маневров мистера Уизли приобрели совсем уж угрожающий объем.

Мистер Уизли тем временем обошел машину сзади и с явным наслаждением потянул за ручку багажника: его всегда приводили в искренний, почти детский восторг подобные простейшие магловские механизмы. Распахнув крышку, он ухватился за ручку первого попавшегося чемодана, с натужным кряхтением потянул его на себя и с тяжелым, глухим стуком опустил на вытоптанную траву лужайки.

— Мерлинова борода! — озадаченно пробормотал он, вытирая выступившую испарину со лба и недоверчиво косясь на багаж. — Что же вы туда положили, чугунные котелки? Или маглы изобрели какой-то новый, сверхтяжелый вид повседневной одежды, о котором я еще не читал в справочниках?

Услышав это, Гермиона моментально залилась густым румянцем и, виновато поправляя сползающую лямку своей куртки, поспешила оправдаться:

— Ох, простите, мистер Уизли! Наверное, это мой чемодан. Но я правда взяла с собой только самое необходимое, честное слово, ничего лишнего!

Однако не успела она закончить свою горячую оправдательную речь, как к ней с радостным звонким смехом подскочила Джинни. Бесцеремонно повиснув у подруги на шее, младшая Уизли весело фыркнула, ничуть не скрывая своей иронии: