Рыжий (СИ), стр. 17

Оу… А я только сейчас про это подумал, а если быть, совсем уж точным, то вспомнил.

Святочный бал.

Тот самый бал, с которым у оригинального Рона Уизли были связаны, мягко говоря, довольно неприятные воспоминания. Начиная с его собственной парадной мантии — жуткого кружевного кошмара, пропахшего нафталином и выглядевшего так, будто его с боем отобрали у викторианской прабабушки. Над этим кружевным кошмаром не прошёлся шуткой только ленивый. И заканчивая его отвратительным поведением на самом празднике. Тогда Рона одновременно душили и уязвлённая гордость из-за этого платья, и подростковая ревность. Он ведь искренне считал, что Гермиона, согласившись пойти на бал с Виктором Крамом, едва ли не предала их великую дружбу. В результате этот гений эмоциональной зрелости умудрился испортить вечер не только себе, но и своей ни в чём не повинной партнёрше — одной из сестёр Патил, которая вообще-то просто хотела нормально потанцевать и весело провести время. Но, как говорится, не получилось, не фартануло. Осознание того, что это кружевное бордовое недоразумение, скорее всего, уже аккуратно упаковано и терпеливо дожидается своего звёздного часа где-нибудь среди моих вещей, заставило меня тяжело вздохнуть. С этой надвигающейся катастрофой определённо нужно было что-то делать.

Хотя, если рассуждать здраво, проблема была не такой уж ужасной. Стыдиться бедности своей семьи, беситься из-за старых вещей и срывать накопившееся раздражение на окружающих я точно не собирался. В конце концов, если другого выхода не останется, я совершенно спокойно пойду на бал даже в этих кружевах — уж на чужие насмешки мне было абсолютно плевать.

Но всё же… если появится хоть малейший шанс избавиться от этого старья, я им обязательно воспользуюсь. Проблема была лишь в одном: для этого нужны деньги, а деньги и Уизли — понятия практически несовместимые.

— Ты зашел по какому-то конкретному делу, или просто по любимой сестре соскучился? — с легкой улыбкой поинтересовалась Джинни.

Я подошёл ближе и опустился рядом с ней на кровать. В голове лихорадочно крутились шестерёнки, пытаясь выстроить правильную стратегию для этого разговора. Стоит ли рубить правду сразу и в лоб или попытаться осторожно зайти издалека?

Как показывает жизненная практика, женская логика — штука настолько тонкая, непредсказуемая и местами откровенно мистическая, что любые мужские многоходовочки обычно разбиваются о неё с оглушительным треском. Девушки мыслят настолько нестандартно, я бы даже сказал по-эйнштейновски своеобразно, что в подобных разговорах всегда остаётся лишь два варианта: либо Джинни мгновенно сочтёт меня идиотом, которому нечем заняться, либо раскусит весь мой хитрый план с первой секунды.

А учитывая тот факт, что глупой моя сестра никогда не была, существовал ещё и третий, самый страшный вариант — она додумает что-нибудь своё. И вот это «своё» меня уже откровенно пугало.

Поэтому, немного поразмыслив, я решил выбрать тактику прямого штурма.

— Слушай, Джинни, у меня тут возник к тебе один весьма деликатный вопрос, — осторожно начал я. — И возможно, сразу после него ты пошлешь меня куда подальше, резонно заявив, что я нагло сую нос не в свои дела, но… От твоего честного и, желательно, максимально правдивого ответа сейчас напрямую зависит будущее благополучие нескольких очень близких мне людей.

Улыбка тут же исчезла с её лица. Джинни молча отложила платье на край кровати, подтянула ноги к себе и скрестила руки на груди, смерив меня слишком уж внимательным взглядом, от которого мне внезапно стало слегка неуютно.

— Слушай, Рон, если это очередная ваша с близнецами выходка, то я очень советую тебе прямо сейчас передумать, иначе…

— Не беспокойся, это не шутка, — перебил её я, и вздохнув произнес.

— Слушай, Джинни… Тебе действительно всё еще нравится Гарри? Ты влюблена в него по-настоящему?

Она несколько секунд тупо смотрела на меня, словно я заговорил на китайском, а затем ее глаза расширились в неподдельном изумлении.

— Ого! Неужели Гермиона наконец-то набралась смелости… или, наоборот, поглупела, — добавила она чуть тише, — и всё-таки призналась тебе, что влюблена в Гарри?

— …

— …

Я ведь говорил, что женская логика — вещь пугающе странная и невероятно опасная. Вот как, скажите на милость, какими извилистыми путями она пришла к такому выводу всего за пару секунд? И ведь, что самое обидное, попала в самую точку. Эх, женщины… Нам, простым смертным парням, никогда не понять и не осмыслить устройство их разума, как бы усердно мы ни пытались.

— Ну, вообще-то, она мне ничего такого не говорила, — осторожно ответил я.

— Ой! — Джинни слегка запаниковала, прикрыв рот ладонью. — Тогда немедленно забудь то, что я только что сказала.

— Это вообще-то, так не работает, — я слегка улыбнулся, наблюдая за ее реакцией. — Хоть она мне и не признавалась, но я догадался обо всем сам.

— Ты? Сам догадался? — сестра смерила меня скептическим взглядом. — Ты точно мой брат?

— Джинни, я пришел поговорить серьезно, — вздохнул я. — И я не настолько тупой, каким ты меня, видимо, считаешь. Заметить такую очевидную вещь, как её взгляды на Гарри, я вполне способен.

— Да вот только раньше эти взгляды в упор не замечали ровно два человека: ты и сам Гарри, — хмыкнула она. — Что такого произошло, что ты вдруг прозрел?

— Погоди, в каком смысле не замечали только мы с Гарри? — опешил я. — Ты хочешь сказать, что все остальные давно в курсе ее скрытых симпатий?

Джинни посмотрела на меня как на идиота.

— Рон, я всё-таки девушка. И её лучшая подруга, между прочим. Какой бы гениальной Гермиона себя ни считала, скрывает свои чувства она из рук вон плохо.

М-да… Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. Наша кудрявая отличница, видимо, свято верила, что ведет искусную шпионскую игру и надежно прячет свои сердечные тайны от окружающих, а на деле всё это было очевидно всей округе.

— Даже Фред с Джорджем давным-давно обо всем догадались, — добила меня Джинни. — Они хоть и ведут себя порой как придурки, но за Гермиону встанут горой. Она для них давно стала как еще одна сестра, поэтому они и молчат.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — напомнил я.

Джинни тяжело вздохнула, ненадолго уставившись куда-то в пол, после чего вновь подняла на меня взгляд.

— А что именно ты хочешь услышать, Рон? Я не стану отрицать того факта, что Гарри мне по-прежнему симпатичен, но вот люблю ли я его по-настоящему… Если честно, я не знаю. Да, в раннем детстве я была по уши в него влюблена, постоянно сохла по нему и не могла связать даже пары слов в его присутствии, но я больше не маленькая девочка. Теперь я прекрасно понимаю, что все эти годы любила не реального человека, а лишь его идеализированный книжный образ — эдакого непогрешимого белого рыцаря из маминых сказок. Сейчас он мне нравится просто как хороший, смелый парень, ровно в той же мере, как могли бы нравиться и другие, поэтому лить по нему слезы или строить воздушные замки я совершенно точно не стану. Разумеется, если бы он сам проявил ко мне хоть какую-то инициативу, я была бы рада, но видя, какими глазами на него постоянно смотрит Гермиона, я решила просто отойти в сторону. Я желаю своей лучшей подруге только счастья, так что лезть между ними не собираюсь. Тем более, — добавила она чуть тише, и на ее губах заиграла легкая улыбка, — в последнее время мне стал симпатичен другой парень, и это несмотря на всё его крайне робкое и застенчивое поведение.

Я усмехнулся, по достоинству оценив её здравомыслие, которое моментально сняло с моих плеч немалую часть ответственности и заметно упростило дальнейшие планы.

— В таком случае у меня к тебе остаются всего два вопроса, — произнес я. — Во-первых, кто этот отчаянный счастливчик, или, вернее сказать, абсолютный безумец, решивший добровольно связаться с семейством Уизли? И во-вторых, не будешь ли ты тогда против, если наша всезнайка всё-таки начнет встречаться с Гарри, ну, или если я "аккуратно" подтолкну их обоих в этом направлении?