Рыжий (СИ), стр. 141

Она раздевается, а ты смотришь на неё своими честными, невинными глазами и совершенно спокойно заявляешь: «Эй, подвинься, ты воду мне загораживаешь. Мне яйцо под водой открыть нужно».

Гарри застонал и спрятал пылающее лицо в ладонях.

— Ты, Гарри, собственными руками создал идеальную романтическую ловушку, заманил её туда, а потом сам же захлопнул перед ней дверь. Причём не просто захлопнул, а ещё и умудрился сделать так, чтобы она почувствовала себя полной дурой. Женщины, Гарри, прощают многое, но они никогда не прощают, когда из-за мужчины чувствуют себя дурами.

Я загнул второй палец, переходя к следующей части этой трагедии.

— Часть вторая: то, чего ты НЕ сделал. И вот тут, дружище, начинается самое страшное. Это так называемый эффект двойной обиды. Она собрала всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак, пришла к тебе, переступила через собственную скромность и фактически сама сделала первый шаг… а ты даже не понял, какой подвиг она ради тебя совершила! Ты не потерял дар речи от её красоты. Не сказал, какая она прекрасная. Не сделал вообще ничего, что нормальный парень сделал бы в подобной ситуации. Ты, чёрт возьми, выбрал кусок орущего железа вместо живой, настоящей, влюблённой в тебя девушки, которая пришла туда именно к тебе!

— Это было золото, а не железо… — не поднимая головы, пробормотал Избранный из-под ладоней.

— Не порть мне метафору, Поттер! — рявкнул я. — Не в материале дело! Суть в том, что ты нанёс сокрушительный удар по её женскому самолюбию. Представь, как это выглядело с её стороны: «Я стою перед ним, набравшись храбрости, а ему интереснее какая-то безмозглая железяка». Ты хоть понимаешь, насколько сильно это может ударить по самооценке? Да за такое тебе орден Мерлина нужно вручать… правда, посмертно.

Я встал, подошёл к нему и по-отечески похлопал по плечу.

— Видишь ли, Гарри, женская логика — это магия высшего порядка. Она не поддаётся законам физики или здравого смысла. Гермиона одновременно зла на тебя за то, что ты поставил её в неловкое положение, и в ярости от того, что ты не воспользовался этим неловким положением. Это какая-то совершенно непостижимая магия, в которой ты умудрился оказаться виноватым одновременно и за то, что сделал, и за то, чего не сделал.

Гарри наконец убрал руки от лица и устало посмотрел на меня.

— И… и что мне теперь делать? — обречённо спросил он.

Я лишь развёл руками.

— Как истинному гриффиндорцу. Смириться со своей участью, принять неизбежное и притвориться мёртвым опоссумом. А сейчас тебе лучше всего сказать ей, что ты просто настолько растерялся от её красоты, что твой скудный мальчишеский мозг на несколько минут отключился и вместо нормальных слов выдал заранее заготовленный текст про Турнир. И, ради всех святых, Гарри, в следующий раз, когда девушка начнёт раздеваться перед тобой в ванной, выбрось это чёртово яйцо в окно и просто скажи ей, что она красивая! А пока молись, Поттер. Молись, чтобы она решила, что ты просто милый идиот, а не безнадёжный олень.

Глава 35

— Рон, ты точно уверен, что хочешь это сделать?

— Гарри, дружище, напомни мне, кто отвечал за все наши грандиозные планы за всё время учёбы в этой милой школе? И смею напомнить, что заканчивались они при этом весьма благополучно… ну, большинство из них, во всяком случае.

— Если под «благополучным завершением» ты подразумеваешь то, что в большинстве случаев мы в итоге оказывались на койках в больничном крыле, то да, несомненно. Заканчивались они просто великолепно, — парировал Гарри.

Не, ну это он уже, конечно, преувеличивает. В этот раз мой план был поистине гениален, масштабен и продуман до мельчайших деталей…

Ну ладно, тут я, конечно, слегка загнул.

На самом деле мой план был абсолютно не продуман и состоял буквально из двух пунктов. Но, как говорится, всё гениальное просто. А суть этого шедевра тактической мысли заключалась в одном: наконец-то свести нашего блондинистого аристократичного мажора Драко Малфоя с моей вздорной, совершенно не аристократичной, буйной, но временами вполне милой сестрёнкой.

Святочный бал уже буквально наступал на пятки, а я что-то ни от кого не слышал, чтобы эти двое нашли себе пару. Зато я, как человек невероятно наблюдательный, всё чаще замечал, как они в Большом зале бросают друг на друга такие гневные, до тошноты влюблённые взгляды, что от одного этого напряжения скоро начнут плавиться кубки.

А значит, я, как уже практически сформировавшийся штатный Амур Хогвартса, просто обязан был им помочь. Потому что без такого великолепного меня они будут топтаться на месте до самого окончания школы. И это ещё в лучшем случае.

— Кстати, Гарри, ты взял неотъемлемую часть экипировки для осуществления нашего коварного плана?

Гарри тяжело вздохнул.

— Да, взял я этот твой «неотъемлемый атрибут». Правда, до сих пор не понимаю, зачем он нам вообще понадобился.

Он потряс в воздухе колдоаппаратом, который, судя по всему, экспроприировал у Колина Криви.

— Гарри, ну как ты не понимаешь? — возмутился я. — Нам же нужно будет запечатлеть этот исторический момент во всех подробностях! Ну, или исторический эпик-фейл. Тут уж как пойдёт. Мне нужны вещественные доказательства! Я потом буду любоваться этими колдографиями, нежно греть ими своё тёмное и коварное сердечко и просто радостно ржать по утрам, глядя на их перекошенные лица… И, кстати, как там Гермиона? Она уже выполнила свою часть плана?

Гарри как-то странно и немного нервно рассмеялся.

— О, на этот счёт можешь вообще не волноваться. Гермиона решила жестоко отомстить Джинни за тот самый «дружеский совет», который она недавно ей дала. Правда, Гермиона мне так и не призналась, что именно это был за совет… но, думаю, мы с тобой оба прекрасно понимаем, о чём речь. Так что теперь она помогает нам с просто небывалым рвением. Мне за Джинни даже немного страшно.

Мы тем временем неспешно направлялись к хижине Хагрида. У слизеринцев и пуффендуйцев как раз подходил к концу урок по Уходу за магическими существами, и нам нужно было срочно выловить нашего скользкого мажора.

— Знаешь, — покачал головой Избранный, — я бы в жизни не подумал, что эти двое когда-нибудь могут друг другу понравиться. У меня это до сих пор в голове не укладывается. Малфой и Джинни… Бред какой-то.

— Тсс! — я тут же оглянулся по сторонам. — Ты только так громко не ори, Избранный ты наш! А то вдруг кто-нибудь услышит и радостно донесёт моим дорогим братьям. Фред и Джордж, при всей своей любви к балагану и постоянным проделкам, Джинни любят всем своим издевательски-шутливым сердцем. Если они узнают, что Малфой воспылал к ней нежными чувствами, ничем хорошим для хорька это точно не закончится. А если эти два товарища ещё и узнают, что во всём этом балагане им помогал лично я… тогда и для меня всё закончится крайне печально. И учти: если меня начнут бить, я, как истинный, самый преданный и лучший в мире друг, тут же сдам тебя с потрохами. Просто потому, что ты тоже мне помогал!

Гарри скептически изогнул бровь.

— Знаешь, Рон… какое-то у тебя очень странное понятие о дружбе.

— Между прочим, самое распространённое в природе! — парировал я. — Так что ничего странного тут нет. Чистый инстинкт самосохранения.

— Рон, я ещё раз хочу тебя предупредить. Ты точно хорошо всё обдумал? Всё-таки лезть в это довольно рискованно. Не будет ли это… ну, опасно?

— Какая ещё опасность, Гарри? Окстись! — я всплеснул руками. — Неужели ты, человек, знающий меня столько лет, действительно думаешь, что я, как самый лучший и заботливый старший брат на свете, стану обращать внимание на какую-то жалкую опасность, когда моя единственная любимая сестрёнка страдает от неразделённых чувств?! Её юное сердечко разрывается от боли, а я, как её любящий брат, опора и защита, просто обязан протянуть ей руку помощи!