Рыжий (СИ), стр. 134

Сириус осторожно поднял руку, легко коснулся её ладони и с невинным выражением лица произнёс:

— Неужели мне действительно выпала честь держать ангела за руку? Должен признаться, ради такого приёма почти не жалко было умереть.

Женщина медленно выпрямилась. Несколько секунд она молча смотрела на Сириуса поверх своих очков. Затем повернула голову к Флёр и спокойным голосом произнесла:

— Fleur… qu'est-ce que cet imbécile vient de dire? Et pour qui se prend-il, exactement? (Флёр… что сейчас сказал этот идиот? И кем он себя вообще возомнил?)

Судя по выражению лица Флёр, она и сама была, мягко говоря, в шоке.

Но мадам Селестина ещё не закончила.

— Traduis-lui mot pour mot que s'il continue à débiter ses sottises et à me tenir la main, je vais personnellement lui faire regretter la morsure de cet Acromentule. À côté de moi, cette araignée lui paraîtra presque affectueuse.(Переведи ему слово в слово, что, если он сейчас же не прекратит нести этот вздор и держать меня за руку, я лично сделаю так, что укус этого акромантула покажется ему почти лаской.)

Она перевела взгляд на всё ещё лежавшую в его ладони руку и с тем же ледяным спокойствием добавила:

— Et qu'il me lâche la main. Immédiatement. (И пусть немедленно отпустит мою руку.)

Улыбка Сириуса стала ещё шире.

Он не только не отпустил руку женщины, но даже осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она, чуть крепче сжал её ладонь.

Затем, не сводя с неё взгляда, неожиданно заговорил на чистом французском:

— Alors… un si bel ange est donc français? Ou bien suis-je tombé dans un paradis réservé exclusivement aux Françaises? Si c'est le cas… je retire immédiatement tout ce que j'ai jamais pensé des Français. (Так значит… столь прекрасный ангел родом из Франции? Или я попал в рай, предназначенный исключительно для француженок? Если так… я немедленно беру назад всё, что когда-либо думал о французах.)

Флёр удивлённо моргнула, а мадам Селестина лишь едва заметно приподняла бровь.

— Et, soit dit en passant… le magnifique ange qui me traite d'imbécile devrait savoir que cet imbécile comprend parfaitement le français depuis le début. J'ai donc eu le plaisir d'apprécier chacune de vos remarques. Je dois avouer que même vos menaces avaient un charme certain dans votre bouche. (И, кстати… прекрасному ангелу, который называет меня идиотом, стоит знать, что этот идиот с самого начала прекрасно понимает французский. Поэтому я имел удовольствие оценить каждое ваше замечание. Должен признать, даже ваши угрозы в ваших устах звучали весьма очаровательно.)

На лице целительницы не дрогнул ни один мускул. Она спокойно посмотрела Сириусу прямо в глаза и невозмутимо ответила:

— Puisque cet imbécile comprend le français, alors il n'est pas seulement un imbécile, mais également un goujat. Car s'il comprend parfaitement tout ce que je dis, pourquoi tient-il encore ma main? Les bonnes manières existent, même pour les blessés. (Раз этот идиот понимает французский, значит, он не только идиот, но ещё и невоспитанный грубиян. Потому что, если он прекрасно понимает всё, что я говорю, почему до сих пор держит меня за руку? Хорошие манеры существуют даже для раненых.)

Она слегка склонила голову.

— Ou bien les gentlemen anglais sont-ils réellement élevés comme des orangs-outans? (Или английских джентльменов действительно воспитывают как орангутанов?)

Сириус рассмеялся, но тут же болезненно поморщился. Опираясь на локоть, он с явным усилием немного приподнялся, однако её руки так и не отпустил.

— Parce que cet imbécile a terriblement peur. Il craint que, s'il lâche la main du plus bel ange qu'il lui ait été donné de rencontrer, tout cela ne soit qu'un rêve… et qu'il lui suffise d'ouvrir les doigts pour que cette merveille disparaisse. Alors permettez donc à un pauvre mourant de profiter encore quelques instants de cette douce illusion. (Потому что этот идиот ужасно боится. Боится, что если отпустит руку самого прекрасного ангела, которого ему довелось встретить, то окажется, что всё это лишь сон… и стоит ему разжать пальцы, как чудесное видение исчезнет. Позвольте же бедному умирающему ещё несколько мгновений побыть в своей прекрасной иллюзии.)

Он улыбнулся своей фирменной нахальной улыбкой и уже гораздо тише добавил:

— Et si je suis finalement encore vivant… alors je pourrai au moins dire que rencontrer la plus belle Française du monde valait largement quelques morsures d'Acromentule. (А если всё-таки окажется, что я ещё жив… значит, я смогу честно сказать, что встреча с самой красивой француженкой в мире определённо стоила нескольких укусов акромантула.)

— Et puisque vous trouvez encore la force de faire des compliments, j'en conclus que vous n'êtes finalement pas aussi mal en point que je le pensais. Je peux donc considérer mon travail terminé. Maintenant, lâchez ma main. Vous avez déjà survécu à deux Acromentules. Ne m'obligez pas à vous prouver que je suis bien plus dangereuse qu'eux. (Раз у вас ещё хватает сил делать комплименты, значит, вы чувствуете себя далеко не так плохо, как я полагала. Следовательно, свою работу я могу считать законченной. А теперь отпустите мою руку. Вы уже пережили встречу с двумя акромантулами. Не заставляйте меня доказывать, что я гораздо опаснее их.)

Сириус продолжал улыбаться так, будто она только что сделала ему комплимент, а не пригрозила расправой.

— Quant à vos accusations de manque de bonnes manières… je les accepte volontiers. En revanche, permettez-moi une petite objection. Vous m'avez certes demandé de lâcher votre main… mais pas avec toute la délicatesse qu'une aussi ravissante dame devrait employer. Je crains donc de ne pouvoir obéir pour l'instant. (Что касается ваших обвинений в отсутствии хороших манер… с ними я охотно соглашусь. Однако позвольте небольшое возражение. Вы, конечно, попросили меня отпустить вашу руку… но сделали это далеко не с той любезностью, которая подобает столь очаровательной даме. Боюсь, при таких обстоятельствах я пока не могу подчиниться.)

Он слегка склонил голову и, улыбнувшись, продолжил:

— Peut-être accepteriez-vous d'essayer encore une fois? Avec un peu plus de douceur. Autrement, je crains de rester ici jusqu'à la fin des temps à tenir la main du plus bel ange que j'aie jamais rencontré.(Может быть, вы согласитесь попробовать ещё раз? Но чуть-чуть повежливее. Иначе, боюсь, мне придётся простоять здесь до конца времён, держа за руку самого прекрасного ангела, которого мне доводилось встречать.)

Мы с Флёр непонимающе переглянулись, а затем почти одновременно снова уставились на этих двоих. Они что… сейчас флиртовали друг с другом? Нет, я, конечно, не понял ни слова из их стремительного французского диалога, но даже самый отбитый гриффиндорец понял бы, что эти двое сейчас не ругались, а самым бессовестным образом заигрывали друг с другом.

И да, этот неисправимый идиот умудрился начать клеить женщину, едва выбравшись с того света, будучи с ног до головы измазанным собственной кровью и слюнями гигантского паука! Честно говоря, в этот момент уровень моего уважения к нему пробил все мыслимые пределы. Кремень. Мужик! Гвозди бы делать из таких людей — они бы никогда не ржавели.

Да и эта… как её там? Мадам Селестина, кажется. Если я правильно расслышал, именно так Флёр к ней обращалась. Так вот, судя по её поведению, особого желания немедленно придушить Сириуса она почему-то не испытывала. Да, по её подчеркнуто спокойному лицу и холодным репликам было очевидно, что характер у женщины далеко не сахар. Строгая, колючая и явно не из тех, кто будет терпеть чужие выходки. Но давайте будем реалистами: если бы она действительно была категорически против того, что какой-то подозрительный окровавленный мужик посреди леса решил с ней заигрывать, то давно бы либо отвесила ему пощёчину, либо, что куда эффективнее и гораздо болезненнее, наградила бы его изящным французским коленом… в одно очень чувствительное и стратегически важное место.