Рыжий (СИ), стр. 130

Гарри удивлённо моргнул.

— Сейчас? Рон, мы вообще-то ещё сидим в Большом зале.

— И что? Библиотека никуда не убежала. Гермиона, скорее всего, именно там. Если не там, значит, в гостиной. Если не в гостиной, значит, где-нибудь по дороге между ними. Поверь, найти Гермиону значительно проще, чем потом объяснять ей, почему ты решил откладывать приглашение ещё на несколько дней.

— Не знаю… Может, всё-таки стоит сначала придумать, что именно сказать? Не хочется подойти к ней и начать мямлить какую-нибудь ерунду.

Я устало потёр переносицу.

— Гарри, ты сейчас совершаешь классическую ошибку всех неопытных романтиков. Тебе кажется, что существует какое-то идеальное приглашение, после которого заиграют фанфары, потолок Большого зала осыплет вас лепестками роз, а Дамблдор незаметно смахнёт слезу умиления. Спешу тебя разочаровать: так не бывает. Гермионе нужен не идеально написанный текст. Ей нужен ты, который подошёл к ней по собственной инициативе.

— Знаешь… когда ты так говоришь, всё действительно кажется гораздо проще.

— Потому что оно и есть проще. Это ты зачем-то пытаешься превратить обычное приглашение на бал в переговоры о заключении международного мирного договора.

Он покачал головой и решительно поднялся из-за стола.

— Ладно. Убедил. Пойду искать Гермиону, пока ты не придумал ещё десяток причин, почему я полный идиот.

Я тоже поднялся и хлопнул его по плечу.

— Не переживай. Десяток причин я уже давно придумал. Просто сегодня ограничусь одной. Иди, пригласи девушку на бал и хотя бы раз в жизни создай себе проблему поменьше той, которую потом пришлось бы героически решать.

И уже выходя из Большого зала, я совершенно случайно — и, каюсь, исключительно по собственной непроходимой глупости — бросил взгляд на стол Слизерина. Эх… как же всё-таки тяжка и несправедлива моя жизнь. Ну вот зачем, спрашивается, я это сделал? Я возвёл глаза к потолку и мысленно взмолился всем существующим и несуществующим силам, умоляя послать мне ещё хоть немного терпения и выдержки.

Всё дело было в том, что за столом змеиного факультета сидел Драко Малфой и бросал настолько тоскливые, буквально щенячьи взгляды в сторону стола Гриффиндора — а если быть точным, на одну конкретную рыжеволосую особу, — что на это начали обращать внимание даже сидящие рядом с ним слизеринцы. Ну уж нет! Только не сегодня и точно не в ближайшие два дня. Я обязательно с этим разберусь… наверное… скорее всего. По крайней мере, я честно постараюсь хоть что-нибудь сделать.

Но сейчас у меня были совершенно другие заботы. К чёрту все посторонние мысли! Мне нужно было срочно бежать к себе в спальню, чтобы забрать гигантский красный бант, моток ленточек и кучу цветов для завершения подарка. И я искренне надеялся, что ни один встречный студент не додумается спросить, зачем Рональду Уизли понадобилось красться по коридорам с охапкой розовых лент в обнимку с огромным бантом, иначе кто-то гарантированно получит проклятием прямо в лоб…

И вот, спустя два дня, я стоял весь при параде — ну, насколько это вообще возможно, просто надев нормальную свежую рубашку и приличные брюки, — возле кареты Шармбатона. Местные обитатели, кажется, уже вообще перестали удивляться моему присутствию, поскольку возле этой огромной махины меня видели значительно чаще, чем в коридорах Хогвартса.

Проходящие мимо парни бросали на меня откровенно завистливые, а порой и гневные взгляды, что неимоверно тешило моё эго. Да-да, господа, завидуйте молча. Самая красивая девушка в радиусе сотен миль — моя, так что идите и найдите себе другую француженку. Спойлер: у вас не выйдет.

Дверь кареты открылась, и на меня с уже ставшим привычным боевым кличем: «Рон!» — вылетела маленькая белокурая бестия. Она с разбегу повисла на мне, искренне пытаясь задушить в своих объятиях, наивно полагая, что именно так нормальные люди выражают глубокую привязанность и радость.

Следом за ней на ступеньках появилась Флёр. Она тепло улыбнулась. Я уже привычно притянул её к себе, коротко поцеловал, перехватил её ладонь, и мы втроём направились в сторону Запретного леса, к неприметной поляне, которая, по сути, стала уже нашим местом.

Надо сказать, что эту самую небольшую поляну я с помощью магии, колоссального количества сожжённых нервных клеток и отборного мысленного мата украсил так, что она превратилась в местный филиал Диснейленда. Хотя я сильно сомневаюсь, что волшебники вообще в курсе, что такое Диснейленд, но масштаб это передавало идеально.

В самом центре лужайки стоял большой стол, застеленный белоснежной скатертью и буквально ломившийся от сладостей, пирожных, тортов, кувшинов с соком и прочих вкусностей. Над ним возвышался изящный навес: четыре резные деревянные колонны, густо увитые белыми цветами и переплетённые лентами, поддерживали лёгкую, словно парящую крышу. Да и сама поляна заметно преобразилась — тут и там висели бантики, ленточки, цветочные гирлянды и прочие украшения.

Но больше всего сил я потратил на освещение. В воздухе плавно кружили десятки зачарованных фонариков и свечей. Огромное количество времени ушло на то, чтобы заставить всю эту летающую дребедень вести себя прилично: не сталкиваться друг с другом, не устраивать хаотичные воздушные битвы и, самое главное, не спалить к чёртовой матери весь Запретный лес вместе с нами.

Но когда мы вышли на поляну, я понял, что все эти мучения были не зря. Восторженные, округлившиеся глаза и поражённые лица моих принцесс с лихвой стоили всех затраченных усилий и бессонных ночей.

Габриэль буквально светилась от восторга. Казалось, ещё немного — и она просто взмоет в воздух от переполнявшего её счастья. Несколько секунд девочка стояла, часто хлопая своими большими глазами, а затем с радостным визгом сорвалась с места и принялась носиться по поляне, разглядывая каждый бантик, каждую ленточку и каждый фонарик. В конце концов её эмоциональный реактор всё-таки не выдержал: она снова налетела на меня с объятиями и стиснула так, что из моих лёгких со свистом вышел весь оставшийся воздух.

Глядя на всё это, Флёр лишь тихо рассмеялась, но по её глазам было видно, что она искренне и приятно удивлена.

— Я смотрю, мой barbare, оказывается, тот ещё тайный романтик, — с тёплой улыбкой произнесла она, обводя взглядом парящие свечи. — Вижу, ты всё-таки не так уж и безнадёжен, как мне казалось вначале.

Затем её взгляд вернулся ко мне. К тому моменту я уже начал приобретать лёгкий синеватый оттенок из-за катастрофической нехватки воздуха, а один глаз отчаянно дёргался. Флёр снова рассмеялась.

Ох уж эта… вейла.

Она подошла ближе, аккуратно отцепила от меня сестру и потащила нас обоих к столу.

— Габриэль, оставь в покое нашего доблестного рыцаря, — с лёгкой иронией произнесла Флёр. — Иначе такими темпами он просто не доживёт до моего дня рождения. Которое, между прочим, уже через полгода.

И она бросила на меня такой выразительный, многообещающий взгляд, что сразу стало ясно: если на её собственный праздник я сделаю что-то хотя бы на йоту менее эффектное, я труп. И никакие защитные артефакты из метеоритного железа меня не спасут.

Габриэль, совершенно не изменяя своему привычному поведению, буквально с разбегу запрыгнула на свой стул и с ожиданием уставилась на меня.

Я же, почувствовав, как внутри просыпается внутренний тролль, решил немного поиздеваться. Нацепив на лицо невозмутимую маску, я принялся спокойно накладывать себе в тарелку еду, всем своим видом демонстрируя, что мы собрались здесь исключительно ради гастрономических удовольствий и я вообще не понимаю, чего она ждёт.

Принцесса сидела. Принцесса терпела. Но, видимо, лимит терпения у сестёр Делакур был один на двоих, и он стремительно иссяк.

— Рон!!!

Этот маленький комочек милоты громко возмутился, запыхтел, как рассерженный ёжик, надул щёки, скрестил руки на груди и уставился на меня испепеляющим взглядом.

Ох, ну точная копия Флёр, только в миниатюре! Всё так же очаровательно дуется и краснеет, когда злится.