Рыжий (СИ), стр. 13

Смиренно выслушав все матушкины нравоучения и сделав вид, что мы глубоко и искренне раскаиваемся в своем безответственном поведении, мы покинули кухню и отправились заниматься своими делами. Вооружившись метлами, Гарри вместе с Джинни, Фредом и Джорджем собирались поиграть в квиддич и, естественно, попытались втянуть в эту спортивную авантюру и меня. Однако я отказался, заявив, что планирую посидеть в тишине, почитать конспекты Гермионы и немного позаниматься.

Вы бы только видели их лица в этот момент. Заявление о том, что Рон Уизли добровольно отказывается от полетов и квиддича ради учебников, произвело эффект разорвавшейся навозной бомбы. Челюсти близнецов синхронно устремились к земле, и я был уверен, что именно в эту секунду они окончательно и бесповоротно уверовали в то, что под моей личиной скрывается совершенно другой человек, злоупотребляющий Оборотным зельем.

Устроившись на небольшом, сухом поваленном бревне на краю поля, я разложил на коленях записи нашей кудрявой всезнайки и с головой погрузился в чтение. И лишь время от времени я отрывал взгляд от исписанных пергаментов, чтобы понаблюдать за тем, как Гарри, Джинни и близнецы с радостными криками носятся в ясном небе прямо надо мной.

И всё же мне никак не давала покоя моя недавняя мысль о магии, волшебных палочках и, скажем так, их истинной роли в этом странном мире. Умом-то я прекрасно понимал, что первоисточником энергии является сам маг, но тогда почему — почему, мать вашу, — без отполированного куска дерева практически никто из этих великих чародеев колдовать не способен? Максимум, на что хватает их хваленого потенциала без палочки, — это неконтролируемые стихийные выбросы в раннем детстве или что-нибудь более эпичное на пике эмоций, вроде того потрясающего случая, когда Гарри психанул и превратил одну злобную тётку в человеческий воздушный шарик только за то, что она посмела оскорбить его семью. Реакция, конечно, абсолютно логичная, заслуженная и достойная аплодисментов, но как стабильный метод колдовства — абсолютно непрактичная.

Увы, в конспектах ответов на эти философские вопросы не обнаружилось. Но логика подсказывала, что если их нет на пергаментах, значит, они совершенно точно должны быть в голове у той, кто эти конспекты составил. И стоило мне только об этом подумать, как двери дома открылись и прямо ко мне решительным шагом направилась Гермиона. Смотрела она на меня при этом настолько странным, завороженным и максимально недоверчивым взглядом, словно я был не ее лучшим другом, а крайне редким магическим артефактом с сомнительными свойствами.

— Итак… Рон, ты и в самом деле учишься? — начала она, остановившись напротив и скрестив руки на груди. — И ты действительно не бросил это занятие спустя первые полчаса? — Она посмотрела в небо, где с радостными воплями носились Гарри, Джинни и близнецы, а затем вновь перевела изучающий взгляд на меня. — И ты не играешь в квиддич со всеми остальными? Признавайся, кто ты такой и куда ты спрятал настоящего Рона Уизли?

Я на мгновение замер, глядя на ее абсолютно серьезное, даже суровое лицо, и поймал себя на мысли, что вообще понятия не имею, шутит ли она сейчас в своей специфической манере или спрашивает на полном серьезе, мысленно подбирая подходящее контрзаклятие.

— Знаешь, Гермиона, твое недоверие меня очень сильно обижает. Это просто на корню отбивает любое, даже самое светлое желание развиваться и учиться дальше.

Я произнес это исключительно ради шутки, но, судя по мгновенно расширившимся глазам и внезапно побледневшему, виноватому лицу девушки, мой сарказм прошел мимо цели, так как она восприняла эти слова за чистую монету.

— Ох, нет, Рон, послушай, я совсем не это имела в виду! — тут же затараторила она, испуганно всплеснув руками. — Я просто пошутила, честное слово! На самом деле я полностью тебя поддерживаю и считаю, что это невероятно правильное, зрелое решение! Это просто замечательно, что ты решил взяться за ум, и тебе ни в коем случае нельзя останавливаться из-за моих глупых слов, пожалуйста, прости меня!

Смущенно выдохнув и пригладив свои и без того непослушные волосы, она осторожно опустилась рядом со мной на бревно. Несколько минут мы просто сидели рядом, наблюдая за тем, как крошечные фигурки на метлах носятся высоко над полем, пока я наконец не заговорил первым.

— Слушай, Гермиона… У меня тут к тебе появился один вопрос. Точнее, это даже не вопрос по конкретному материалу, а некая концепция, в которой я никак не могу до конца разобраться.

Ее академическая натура отреагировала мгновенно. Виноватость на лице тут же сменилась живым интересом, а в глазах вспыхнул знакомый азарт, появлявшийся всякий раз, когда перед ней возникала очередная сложная загадка.

— Правда? О, я с огромным удовольствием помогу! Что именно тебе непонятно? Это касается фундаментальной теории Законов Гампа, или ты застрял на сложных формулах совместимости защитных чар? Спрашивай всё, что угодно, я постараюсь объяснить тебе это максимально подробно и понятно!

— …

М-да… Кажется, я слегка поспешил. Интересно, как сильно расстроится Гермиона, если я скажу ей, что до сих пор понятия не имею, кто такой этот чертов Гамп?

Ну да ладно, была не была… Тяжело вздохнув и окончательно собравшись с мыслями, я без утайки вывалил на нее всё, что крутилось в моей голове в последние часы. Я подробно изложил ей свою концепцию о природе магии, о реальной роли волшебных палочек и о проблеме, которая делала современных чародеев, считающих себя венцом творения, абсолютно беспомощными без куска дерева, оставляя им лишь неконтролируемые стихийные выбросы в состоянии крайнего эмоционального стресса.

Гермиона выслушала мою слегка сбивчивую тираду, ни разу не перебив, и некоторое время просто молча смотрела на меня с каким-то неподдельным восхищением и удивлением, словно впервые видела перед собой не привычного ленивого друга, а совершенно нового человека.

— Рон, — наконец произнесла она, — я очень рада, что ты дошел до этого вопроса и вообще всерьез задался им, ведь многие волшебники проживают целую жизнь, даже не задумываясь о подобных вещах. Ответить на него вот так сходу довольно непросто, но я постараюсь всё объяснить, обещаю.

Она поправила выбившуюся прядь волос, машинально принимая свою излюбленную менторскую позу.

— Видишь ли, если опираться на исторические хроники и труды известных теоретиков, магия по своей изначальной природе — это чистая, необузданная и крайне хаотичная энергия, которая действительно находится внутри нас, плотно резонируя с нашими эмоциями и подсознательными желаниями. Именно поэтому маленькие дети, еще не умеющие контролировать свои чувства, или взрослые в состоянии сильнейшего гнева и страха способны на такие масштабные выбросы голыми руками. Но чтобы сотворить сложную иллюзию, провести тончайшую трансфигурацию или наложить многоуровневый защитный щит, нужны невероятная концентрация и ювелирная точность, которых практически невозможно достичь, полагаясь лишь на эмоции.

Гермиона сделала небольшую паузу, давая мне возможность осмыслить услышанное.

— Волшебная палочка — это не источник магии, Рон, а лишь идеальный фокус, мощнейший концентратор и проводник. Сердцевина из магической субстанции вступает в резонанс с ядром волшебника, а древесина направляет этот импульс, превращая дикую, разрушительную силу в тонкий, послушный инструмент. Раньше, много веков назад, маги действительно колдовали сами, используя сложные пассы руками, ритуальные жесты или посохи, и, к слову, в некоторых частях света — например, в африканской школе Уагаду — беспалочковая магия до сих пор является основой обучения. Но когда в Европе изобрели современные волшебные палочки и довели их производство до идеала, это стало настоящей революцией, позволившей магической науке совершить колоссальный рывок в развитии сложнейших чар, недоступных при обычном колдовстве.

Она тяжело вздохнула, словно смиряясь с горькой правдой моих слов, и задумчиво посмотрела на свои руки.