Рыжий (СИ), стр. 118

Драко резко согнулся пополам и закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух. И всё из-за того, что мой кулак чисто случайно, совершенно без моего ведома, быстро и очень точно прилетел ему под дых. Телохранители даже сообразить ничего не успели.

Моё весёлое настроение тут же испарилось.

— Я тебя предупреждал, Малфой, — тихо произнёс я, наклонившись к нему. — Я помогаю тебе сейчас и вообще веду эту беседу только потому, что хочу счастья для своей сестры. А она, по какой-то невероятной и совершенно непонятной мне причине, испытывает к тебе симпатию. Да, не спорю, ты ей помог. Очень сильно помог тогда, на третьем курсе, когда никого из нас не было рядом, а она в этом очень нуждалась. Да и после, как я понял, ты тоже всё время был рядом с ней. Я благодарен тебе за это, и именно поэтому сейчас стою здесь. Но если ты, белобрысый ублюдок, ещё хоть раз откроешь рот, чтобы оскорбить моих друзей, твоё лицо станет гораздо менее симпатичным, чем оно есть сейчас. Надеюсь, ты меня очень хорошо понял.

Я ухватил его за грудки, помог выпрямиться и заботливо расправил помявшуюся мантию. Крэбб и Гойл наконец отмерли и угрожающе шагнули ко мне, но Драко остановил их рукой, глядя на меня со злостью.

— Не смотри на меня так. Сам ведь виноват, — спокойно ответил я, отступая на шаг. — Я не оскорбляю тебя или твоих друзей, поэтому и тебе не следует делать того же по отношению к моим. Ну а теперь вернёмся к теме. Повторяю ещё раз: ты собираешься что-то делать или нет?

Драко некоторое время молчал, медленно шагая рядом со мной.

— Не думаю, что это хорошая идея, Уизли, — наконец заговорил он, и в его голосе больше не было привычной надменности. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, какие «тёплые» отношения связывают наши семьи. Но даже если на мгновение отбросить в сторону нашу взаимную неприязнь… Ты ведь был на финале Кубка мира по квиддичу и видел, что там произошло. Он возвращается. И отец уже не раз недвусмысленно намекал мне на это. Как думаешь, что сделает Люциус Малфой, когда узнает о моих так называемых отношениях с твоей сестрой? Явно ничего хорошего. В своё время он без колебаний был готов пожертвовать её жизнью ради собственных интриг. А теперь представь, на что он пойдёт, чтобы доказать свою преданность Тёмному Лорду и отвести от семьи любые подозрения, если узнает, что его единственный сын и наследник путается с дочерью предателя крови?

Я ни секунды не жалею о том, что помог ей тогда в коридоре. И не жалею о том, что после этого мы часто тайно встречались и общались. Благодаря ей я узнал, что даже в вашей семье могут быть… адекватные представители. Она невероятно умна, у неё острый язык, и с ней довольно забавно и интересно проводить время. Но… наше дальнейшее общение поставит под прямой удар в первую очередь её саму. Именно поэтому я и принял такое решение.

Эх… Драко, пакостливый ты засранец… Вот вроде бы, с одной стороны, мерзкий, заносчивый человек, а с другой…

Год назад, ещё на третьем курсе, во время того памятного дождливого матча по квиддичу, когда к нам «в гости» на поле пожаловали дементоры, именно он помог Джинни. Дело в том, что твари Азкабана вытаскивают наружу самые страшные воспоминания и самые глубокие страхи. Когда матч прервали и студенты начали расходиться, на Джинни обрушились воспоминания о том, что она делала под влиянием дневника Тома Реддла. Прямо посреди пустого холодного коридора у неё началась паническая атака.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент на неё наткнулся возвращавшийся в подземелья Драко. Он не стал над ней насмехаться, не стал издеваться или звать остальных слизеринцев. Увидев её состояние, он просто открыл ближайший пустой класс, затолкнул её туда и, зайдя следом, крепко прижал к себе, гладя по спине и пытаясь успокоить. Он просидел рядом с ней почти весь вечер, не отходя ни на шаг.

Как он позже признался мне в библиотеке, он недолюбливал нашу семью по множеству причин, но именно перед Джинни испытывал глубокую, тщательно скрываемую вину за то, что с ней сделал его отец. В тот момент это не был внезапный душевный порыв или вспышка благородства — он просто решил вернуть долг, руководствуясь своими извращёнными аристократическими понятиями о чести.

Но так уж получилось, что после того случая тот самый пустой класс стал их постоянным убежищем. Местом, где они могли просто поговорить, сбросить маски и высказать всё, что лежало на душе. Со временем они перестали быть врагами, но и друзьями в привычном понимании тоже не стали. Это было чем-то совершенно особенным. Драко тогда признался мне, что начал испытывать к ней настоящую симпатию.

Но в этом году всё изменилось. Из-за угрозы возвращения Пожирателей этот белобрысый глупец решил в одностороннем порядке разорвать их тайную связь. Поступок его был, конечно, в какой-то мере благородным, но донельзя идиотским. Главное же правило в таких делах — просто встретиться и поговорить! Но нет. Не сказав ни слова, он просто ушёл в закат, включив свой привычный скотский режим, чем предсказуемо довёл мою сестру до состояния праведной ярости.

В общем, идиот. Но в чём-то он, к сожалению, был абсолютно прав.

— То есть возвращение этого тёмного ублюдка — по сути, единственное, что тебя останавливает? — прямо спросил я, глядя ему в глаза.

Драко криво усмехнулся.

— Ну, скажем так: не только это, но, пожалуй, это самая главная причина.

Хм… Сказать ему прямо сейчас, что, возможно, этого никогда и не произойдёт, и их змеелюбивый безносый ублюдок так и не сможет возродиться? Нет, пожалуй, пока рано ему говорить подобное. Мало ли как всё обернётся: либо он сам кому-нибудь случайно проговорится, либо Люциус каким-нибудь образом вытянет из него эту информацию.

Но дать ему хотя бы какую-то надежду было необходимо. Нужно устроить им очную ставку, чтобы эти двое упрямцев могли нормально посмотреть друг другу в глаза и до конца всё прояснить.

— Так, слушай меня внимательно, Малфой, и не перебивай. На днях я свяжусь с тобой и назову время и место, где ты сможешь встретиться с моей сестрой. И ты нормально с ней поговоришь. Ты объяснишь ей, по какой именно причине так резко изменил своё поведение. Ничего ей не рассказав, ты поступил как самый настоящий тупой гриффиндорец, которых ты так любишь! Увы, именно ты стал для неё той опорой, на которую она привыкла рассчитывать в самые тяжёлые для себя моменты, а потом в один прекрасный день просто исчез и начал её отталкивать. Как думаешь, что она начала о себе думать и каково ей было?

Драко поджал губы, но промолчал, отводя взгляд.

— Поэтому встреча состоится через пару дней. Не забывай об этом. И только попробуй не прийти — клянусь, я приволоку тебя туда силой. И поверь, тебе это не понравится. Ну а теперь, пожалуй, мне пора. Постарайся насладиться зрелищем.

Я махнул ему рукой и, не дожидаясь ответа или возмущений слизеринца, развернулся и быстрым шагом направился к трибунам.

Теперь мне нужно было найти Гермиону, чтобы вместе идти на трибуны, вот только где её сейчас искать? Впрочем, если она побежала вслед за Гарри, то наверняка должна быть в палатке чемпионов. Рассудив так, я направился прямо туда.

Внутри, помимо пары организаторов, обнаружились лишь Крам и Флёр. Виктор стоял чуть в стороне, сложив руки на груди с таким угрюмым, суровым выражением лица, что любая горгулья у входа в кабинет Дамблдора позавидовала бы его невозмутимости.

Флёр, заметив меня, улыбнулась.

— Привет, barbare, — игриво произнесла она. — Неужели ты пришёл, чтобы увидеть меня и пожелать удачи?

Хм… А вот это уже странно. Через полчаса ей предстоит встретиться с драконом, а она стоит такая весёлая и довольная… Её что, Габриэль покусала?

— Да нет, — я пожал плечами. — Я вообще-то искал своего друга и по совместительству вашего коллегу, третьего чемпиона. Но вижу, его здесь нет. Ты его случайно не видела?

Флёр лишь отрицательно покачала головой, продолжая странно на меня смотреть. И стоит, явно чего-то ждёт. Эх… я, конечно, мог бы и дальше над ней издеваться, но чувствую, что подшучивание над этой временами вздорной особой может для меня плохо закончиться.