Рыжий (СИ), стр. 10

А следом донесся громкий шепот Фреда:

— Джинни, сестренка, ты вообще видела это своими глазами? Наш Рон только что взял в руки книги, чтобы добровольно учиться. Конец света уже близко, я чувствую это каждой клеточкой своего тела.

Я лишь усмехнулся про себя и закрыл за нами дверь, оставляя эту шокированную компанию переваривать данное событие.

Вернувшись к себе на чердак, я немедленно оккупировал стул и с головой зарылся в позаимствованные у Гермионы записи. Гарри, уютно устроившись на своей кровати, первое время бросал на меня крайне подозрительные, настороженные взгляды, видимо, всё ещё пребывая в состоянии легкого шока от моего внезапного академического рвения и искренне полагая, что это лишь прелюдия к какому-то масштабному розыгрышу. Однако, когда прошел час, затем второй, а я всё так же неподвижно сидел над пергаментами, тщательно вчитываясь в строчки, его паранойя наконец-то сдалась под натиском банальной усталости. Осознав, что феерического шоу со взрывающимися котлами сегодня не предвидится, наш герой тяжело вздохнул, отвернулся к стене и благополучно провалился в сон, оставив меня наедине с гранитом магической науки.

И что я хочу вам сказать по поводу записей этой поистине великолепной дамы: да хранит Бог её в целости и сохранности — ну, или Мерлин, не знаю уж, кто тут у них занимает должность самого главного начальника по чудесам. Изучая эти идеальные, каллиграфически выверенные конспекты, я пришел к однозначному выводу: она на сто процентов делала их не для себя. Вы уж меня извините, но не может человек, обладающий столь выдающимся интеллектом, расписывать базовые понятия настолько подробно, буквально разжевывая каждую мелочь. Между этих ровных строк чуть ли не огромными неоновыми буквами светилось завуалированное, но совершенно очевидное послание, специально адаптированное для людей, скажем так, не сильно обремененных выдающимися умственными способностями. Здесь были не просто сухо выписаны формулы — здесь присутствовали детальные зарисовки пассов руками, наглядные схемы того, как именно нужно махать палочкой, чтобы заклинание получилось с первого раза, и фонетические транскрипции правильного произношения. Сто процентов эта святая девушка писала всё это в тайной надежде на то, что когда-нибудь мы с Гарри всё-таки возьмемся за ум, перестанем валять дурака и начнем нормально учиться.

Так, а где тут у нас защитные чары… Ага, вот они. Ну не моя ли ты прелесть? У неё даже была аккуратно расчерчена отдельная колоночка с защитными заклинаниями, а прямо по соседству красовалась столь же педантичная таблица с атакующими сглазами. Была бы она сейчас рядом, я бы, клянусь, расцеловал эту кудрявую энциклопедию в обе щеки. Оставалось только найти свою палочку и немедленно проверить теорию на практике. И тут в полный рост встал один маленький, но весьма существенный вопрос: а где, собственно, находится мой рабочий инструмент?..

Порывшись в памяти оригинального Рона, я с чувством глубокой обреченности вздохнул и заглянул под кровать. Ну твою ж… Мерлинову дивизию! Волшебная палочка, главное оружие и инструмент любого уважающего себя мага, у этого веснушчатого остолопа — а теперь, получается, уже у меня — валялась прямо на полу, укрытая густым слоем пыли и каких-то подозрительных крошек. Подавив острое желание пробить себе лицо фейспалмом, я достал это четырнадцатидюймовое сокровище из ивы с сердцевиной из волоса единорога, тщательно осмотрел его и протер от грязи о край футболки.

Воодушевившись, я уже было занес руку, чтобы, строго следуя подробнейшей инструкции нашей кудрявой прелести, попробовать скастовать хотя бы простенькое «Протего», но вовремя одернул себя. До моего внезапно проснувшегося разума дошло, что на дворе вообще-то глубокая ночь, Гарри мирно сопит на соседней кровати, а будить его внезапными вспышками света и своими неизбежными нецензурными комментариями в случае неудачи мне совершенно не хотелось. А это значило лишь одно: спать мы сегодня не ложимся, а продолжаем с маниакальным упорством грызть гранит магической науки. Я, конечно, бездарно потерял целых три года, и за одну ночь — да что там, даже за неделю — выучить весь этот колоссальный объем у меня при всем желании не выйдет. Но хотя бы малая часть этого материала просто обязана была осесть в моей голове, благо, как подсказывает житейская логика, в пустой сосуд новые знания заходят куда легче и свободнее, чем в уже переполненый. А уж завтра утром я подниму нашего очкастого героя и буду понемногу отрабатывать всю эту теорию вместе с ним на практике.

На следующее утро я… нет, не проснулся, как вы могли бы совершенно логично предположить, а просто оторвался от пергаментов, поскольку всю ночь не смыкал глаз, с маниакальным упорством сумасшедшего поглощая магические знания. От этого академического марафона голова слегка гудела и отзывалась тупой болью, что, впрочем, было не так уж и критично: в конце концов, если голова болит, значит, мозги в ней определенно присутствуют, а это уже само по себе отличная новость. Конечно, чашечка крепкого, хорошего эспрессо мне бы сейчас совершенно не помешала, чтобы окончательно вернуть ясность мысли, но чего нет, того нет, поэтому придется умыться ледяной водой и искренне надеяться, что этого спартанского ритуала окажется достаточно для полноценного пробуждения.

Приведя себя в более-менее вменяемый вид, я вернулся в нашу комнату и подошел к кровати, на которой безмятежно сопел Гарри.

— Гарри, — негромко позвал я, весьма настойчиво тряхнув его за плечо. — Вставай.

Гарри лишь недовольно заворчал, категорически отказываясь открывать глаза, и попытался зарыться поглубже в одеяло, отворачиваясь к стене.

— Ммм… Рон, ты чего? Ещё же совсем рано… — неразборчиво пробормотал он хриплым со сна голосом. — Дай поспать хотя бы до… ну хоть немного еще.

— Уже достаточно светло. Вставай, герой, у нас на сегодня запланировано слишком много дел.

Гарри с трудом приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с таким искренним возмущением, что я ни на секунду не усомнился, что, окажись у него сейчас под рукой что-нибудь тяжелое и увесистое — вроде того же толстого словаря Гермионы, — он бы не задумываясь запустил им прямо мне в голову.

— Много дел? — возмущенно проворчал он, потирая помятое лицо. — Мы же на каникулах… Что за изощренный утренний садизм? И… во имя Мерлина! — он смешно приоткрыл рот, наконец-то сфокусировав взгляд и разглядев мое, скажем так, слегка потасканное бессонницей лицо с залегшими под глазами тенями. — Эм, Рон… ты вообще себя в зеркало видел?

— Ну да, видел, и вынужден признать, что я хоть и немного худоват, но в целом весьма и весьма хорош собой, — скромно заметил я. — А что, имеются какие-то проблемы с восприятием моей неземной красоты?

Гарри на мгновение завис, усиленно моргая, а затем подозрительно прищурился.

— …Это ты, Фред? Или Джордж? Признавайтесь, кто из вас выпил Оборотное зелье, потому что это уже совершенно не смешно!

Я лишь слегка улыбнулся, прекрасно осознавая, насколько дико выглядит происходящее с его точки зрения.

— Поднимайся, пойдём, у нас действительно накопилось много работы.

Подхватив со стола стопку конспектов и тетрадей, которые я вчера выпросил у Гермионы, я направился к выходу. Уже пересекая порог комнаты, я услышал за спиной полный искреннего негодования голос окончательно проснувшегося друга:

— Какая ещё работа, Рон?! Эй, я с кем разговариваю?!

— Давай быстрее, Гарри, я жду тебя во дворе! — бросил я через плечо, не сбавляя шага.

Снаружи царила удивительная свежесть и почти непривычная тишина. Утренний белёсый туман ещё не успел рассеяться над окружающими «Нору» холмами и полями, а высокая трава густо серебрилась росой. Я остановился посреди двора, аккуратно сгрузил стопку драгоценных тетрадей на старый широкий пень и с удовольствием сделал глубокий вдох. Прохладный воздух приятно обжёг лёгкие, немного приводя в порядок гудящую после бессонной ночи голову.