Мастер драгоценных артефактов 5 (СИ), стр. 51

А потом прибыли броневик.

Машина с урчанием выползла на околицу, развернулась — и дала короткий залп из пулемёта. От падальщиков только ошмётки полетели.

Но стрелял пулемётчик скупо, экономно, давая по одной короткой очереди.

Всё потому, что патронов у нас почти не осталось, даже несмотря на трофеи с автобусов.

Это была больная тема. Огнестрел в этом мире — вещь мощная, спору нет. Но конечная. По слухам, что я наскрёб в том числе в таверне, последние лет пять с боеприпасами и техникой всё хуже и хуже.

Так что броневик — это временная роскошь. Отстреляет последнее — и превратится в железную коробку на колёсах. Я это давно понял и ставку делал не на пули, а на артефакты.

Впрочем, это отдельный разговор.

Бой продолжался, но весьма скоро закончился.

Белые туши валялись по всей деревне, медленно засыпаемые снегом. Деревня устояла — немного пострадала стена возле поля и пара домов, но это пустяки.

Ефим подошёл ко мне, тяжело дыша и опираясь на посох. Резерв он выложил почти весь, это было заметно.

— Ну, — он перевёл дух, — надеюсь, вам понравилось, ваша милость. Теперь-то вы понимаете, что я могу быть полезен.

— Конечно, — кивнул я. — Сто процентов будешь полезен. Магов у нас не так уж много, лишний точно не помешает. Не переживай, достойное место тебе найдём. Будешь в деревне отвечать за благополучие.

Ефим устало кивнул, переводя дыхание.

— Ну да, сражаться я умею, не первый год… — он вдруг осёкся. — Погодите. Что?

— За благополучие. В деревне, — повторил я. — Скот лечить, людей тоже, с полями помогать, дождь вызывать, если умеешь, ну и всякое такое. Так что давай-ка постепенно погружайся в бытовую магию. У меня в библиотеке есть книги по этому делу, почитай — наверняка что-нибудь полезное узнаешь. Теперь всё, что связано с помощью людям в деревне — твоя забота.

Ефим смотрел на меня так, будто я говорил на незнакомом языке.

— Я… полагаю, тут какая-то ошибка, ваша милость, — произнёс он растерянно. — Я ведь только что показал вам… — он обвёл рукой поле, усеянное тушами.

— Ты молодец, силы тебе не занимать. Пригодится, если что. Но основная работа будет мирная. Ты же сам этого хотел, разве нет?

— Но… — Ефим покачал головой. — Поговорим об этом позже, если позволите. Пойду к своим людям, успокою их. Перепугались, поди.

— Да-да, иди, — махнул я рукой.

Он побрёл к толпе беженцев, а я смотрел ему вслед и думал.

Маг он, конечно, неплохой. Опытный. Но вот в чём штука — мне его боевая мощь не так уж и нужна.

Если честно, то Катарина посильнее будет. А кроме неё, у меня каждый второй гвардеец с камнями делает примерно то же, что Ефим показал сегодня.

Огненный шар? Мои ребята с посохами их очередями выдают. Да и жукоборцы золотыми сферами рвут тварей не хуже.

Снежная глыба? Для такого зачарованные болты есть.

Ну и так далее.

Вся его боевая магия — это то, что я давно поставил на поток. Шахтёры копают камни, я из этих камней клепаю артефакты, а из артефактов — подобие таких вот магов. Любого подходящего человека можно вооружить посохом, и он начнёт швыряться заклинаниями. А посохов и других классных штук у меня со временем будет всё больше.

Так что как боец Ефим, при всём уважении, не такая уж великая ценность, как он сам о себе думает.

А вот как хозяйственник — совсем другое дело.

Маг, который умеет лечить скотину, очищать воду, выводить вредителей и отгонять хищников, будет очень полезен. Прокладка водопровода, работа с камневарками, уход за полями, борьба с сорняками — да он половину деревенских забот с моих плеч снимет.

Я даже усмехнулся. Надо будет поздравить Катарину. Ей теперь не придётся горбатиться над камневарками — или хотя бы не так часто. Намучилась она с ними, бедная. А теперь есть кому подменить. Ефим освоится — и снимет с неё эту рутину.

Я в последний раз окинул взглядом заснеженное поле боя, поёжился от ветра и пошёл к Громиле.

Пора домой. В тепло.

Яромир стоял у высокого окна и смотрел на город.

Город Твердь раскинулся внизу как на ладони — огромный, многоярусный, утопающий в дыму печных труб и зимней мгле.

Каменные дома богатых кварталов жались к центру, поближе к теплу и защите. Дальше шли улицы попроще — мастерские, рынки, казармы. А по самому краю, у внешних стен, ползла серая короста трущоб — бесконечные ряды лачуг, землянок и кривых дощатых развалюх.

Из этой высокой башни казалось, что город процветает.

Но так лишь казалось.

— Отец, ты меня вообще слушаешь?

Яромир чуть повернул голову. Рядом стоял его сын Всеволод, двадцати пяти лет от роду, рослый, статный, с уверенной осанкой будущего правителя.

— Слушаю, — ответил Яромир. — Продолжай.

— Я говорю, успехи есть, — Всеволод развернул перед собой свиток. — Новые мастерские в третьем ярусе дали хороший оборот. Зерновые склады заполнены, до весны хватит с запасом. С орденом ремесленников договорились о тех поставках. В целом всё неплохо. Но вот трущобы… С ними беда, отец.

— Перенаселение?

— Да, очень сильное. Люди прибывают и прибывают, скоро уж и места не останется. Плюс они общественный порядок нарушают. Нескольких уже повесили за воровство. Мы пытаемся им найти работу, и поселить нормально, да только медленно выходит. А многих, знаешь, и не вытащить. Им там нравится. Привыкли.

Яромир молча кивнул. Он знал.

Помолчав, он негромко спросил, глядя на город:

— Сын. Что ты видишь, когда смотришь на Твердь?

Всеволод чуть удивился вопросу, но подошёл ближе, встал плечом к плечу с отцом.

— Что вижу? — он окинул взглядом раскинувшийся внизу город. — Я вижу свой дом, отец. Место, где я родился и вырос. Вижу труд, который ты в него вложил. У Тверди есть свои болячки, не спорю, но город живёт, развивается, растёт. Это хорошее место.

Яромир долго молчал. Потом медленно качнул головой.

— Понятно, — тихо произнёс он. — А что бы ты сделал… если бы вдруг узнал, что всё это — большая иллюзия? Что наш город на самом деле… просто чья-то фантазия? Что его жители даже не подозревают, что живут во лжи?

Всеволод нахмурился.

— Ты о чём, отец?

Глава города отвернулся от окна и тяжело вздохнул.

— Так. Ни о чём. Мысли старика вслух, не бери в голову. Всё хорошо, — он помолчал немного. — Возможно, однажды нам с тобой придётся поговорить по-настоящему. Но это потом. Я пока умирать не собираюсь, так что просто живи и радуйся, сын.

Всеволод хотел было что-то сказать, но Яромир вдруг посуровел, и взгляд его стал жёстким.

— Кстати. О том, что ты учудил на той неделе.

Сын слегка побледнел.

— Это недопустимо, — отчеканил глава города. — Ты — будущий правитель Тверди. А ведёшь себя как пьяный головорез. Поджёг бордель и спалил дотла! Если уж тебе так приспичило устроить пожар — так хотя бы свидетелей не оставляй.

Всеволод отвёл взгляд и пробормотал:

— Я… честно говоря, вообще ничего не помню с того дня, отец.

— Как всегда, — буркнул Яромир. — Ладно, иди уже. И впредь думай головой.

Сын неловко поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

Яромир остался один.

Он снова повернулся к окну, оперся ладонями о холодный камень подоконника и долго смотрел на город.

Чёрная полоса. Вот что это было. Навалилось всё разом, как обвал.

Во-первых, друид. Ему позарез нужна была та ведьма Катарина. И Яромир из кожи вон лез, чтобы её отыскать. Разослал весточки повсюду, куда только дотянулся: в боевые ордены, в кланы, к вольным охотникам, к тем, кто живёт в дикой местности.

Откликнулись многие. А толку — ноль. Никаких следов ведьмы. А друид всё подгонял и угрожал гневом Великого Древа.

А во-вторых — перенаселённые трущобы. Всеволод считал это обычной городской хворью — мол, людей много, места мало, бывает.

Никто в Тверди не понимал истинной причины. А Яромир понимал. Даже не понимал — знал наверняка.

Потому что перенаселение трущоб всегда означало одно. Оно всегда совпадало с тем временем, когда жуков под землёй становилось слишком много, и приходила пора их истреблять. Иначе быть беде — и не только для Тверди, а для всего региона.