Мастер драгоценных артефактов 5 (СИ), стр. 10

«Сыновья ночи» были силой. А теперь превратились в стадо стервятников, рвущих собственное гнездо.

Уже окончательно стемнело. Костры отбрасывали на полуразрушенные стены деревни дёрганые тени.

Огарок краем глаза заметил движение. К его костру направлялись три человека. Он узнал их: бывшие десятники, чьи люди уже разбежались кто куда. Теперь они были никем. Просто трое вооружённых мародёров.

Они остановились напротив. Огарок поднял на них мутный, якобы пьяный взгляд и моргнул, чуть качнувшись на колоде.

— Слышь, Огарок, — начал один из них, здоровяк с перебитым носом. — У нас к тебе дело есть.

Огарок громко икнул. Язык его слегка заплетался, когда он ответил:

— Какое ещ-щё дело? Мы, это, всё уже обсудили. Отряда бош-ше нет!

— Вот именно, — кивнул второй из подошедших. — Ты был одним из капитанов. Зуб и Седой погибли, из верхушки ты один остался.

— И чё? — Огарок снова приложился к кружке.

Третий, хмурый бородач, сделал шаг вперёд и положил ладонь на рукоять тесака.

— А то, что мы считаем делёжку несправедливой. Ты вон сидишь, а своё имущество в общий котёл не кидаешь. Нехорошо это.

Огарок медленно опустил кружку на землю. На шум уже начали стягиваться другие наёмники. В темноте блестели глаза зрителей, жаждущих бесплатного представления.

— А чё вам надо от моих вещей? — Огарок криво усмехнулся. — Хотите сказать, что вы отряду больше пользы приносили, чем я⁈

— Может, и хотим, — оскалился бородач. — Мы свою кровь тоже проливали.

Огарок громко вздохнул, окинул взглядом подошедшую троицу.

— И чё вам нужно? Вот это?

Он похлопал по рукояти своего меча. Меч был отличный, с идеальным балансом и руной на прочность. Дорогая вещь.

— Или мои монеты?

Огарок ударил кулаком по туго набитому кошелю на поясе. Оттуда донёсся приятный звон.

— Или, может, другое имущество?

Он ткнул большим пальцем за спину, где стояла его непромокаемая палатка.

— Может, нам всё нужно, — процедил бородач. — Кидай всё в общий котёл, Огарок. Разделим по-честному.

Огарок посмотрел на него снизу вверх и вдруг перестал улыбаться.

— Честность, парни, пропала ровно в тот момент, когда вы решили разбежаться, как крысы с тонущего корабля, — его язык перестал заплетаться, а голос стал холоднее льда. — Так что никакой справедливости здесь больше нет. Прав будет тот, у кого меч острее. А у меня, между прочим, меч очень острый.

Троица переглянулась. Они уловили перемену в его тоне, но уверенность в численном превосходстве взяла верх.

— Острый, да, — хмыкнул здоровяк, вытаскивая клинок. Остальные двое последовали его примеру. — Только нас сейчас трое. А ты один.

Огарок мысленно хмыкнул. Трое, ага.

Он вспомнил, как граф Шахтинский вышел один против Грифа, Зуба и Седого. А это были лучшие бойцы отряда. Этот молодой аристократ раскатал их так легко, будто вышел на утреннюю разминку.

Огарок посмотрел на троих шакалов перед собой.

— Знаете, иногда и один троих может победить.

— Давай проверим, — прорычал бородач. — Отдаёшь по-хорошему или нет?

— Пожалуй, нет.

Всё «опьянение» с Огарка слетело, как сухая листва на ветру. Он на самом деле не был пьян, и весь вечер глушил воду, подкрашенную ягодным соком.

Просто надо было создать впечатление, что последний капитан решил напиться вусмерть и спровоцировать нужных людей.

Вот, получилось.

Огарок ударил первым. Меч вылетел из ножен и рассёк бородатому бедро. Капитан, перекатился, пропуская клинки над собой, и снова ударил.

Лезвие вспороло живот щуплому мародёру, разрубив дешёвую кольчугу, как ткань. Тот булькнул и выронил оружие, оседая на землю.

Следующий взмах. Здоровяк успел подставить свой тесак, но удар Огарка был такой силы, что лезвие соскользнуло, и острие меча глубоко вошло прямо в незащищённую шею.

Последний удар — короткий, без замаха, сверху вниз. Клинок вошёл в макушку бородача.

Всё закончилось за несколько секунд.

Нападавшие не были сильными бойцами, их навыки годились разве что для того, чтобы гонять крестьян. Они просто ждали момента, когда опытный капитан напьётся до беспамятства. Просчитались.

Огарок неспешно вытер окровавленный клинок об одежду здоровяка, вернул меч в ножны и обвёл тяжёлым взглядом притихшую толпу наёмников.

— Ну что? — спросил он. — Есть ещё у кого-то претензии на моё имущество?

Толпа синхронно качнулась назад. Несколько человек поспешно закивали:

— Нет-нет, капитан, какие возражения!

— Тогда слушайте меня внимательно. Те, кто хочет сваливать — проваливайте прямо сейчас. Никто вас не держит. А кто собирается остаться со мной — ложитесь спать. Утром я объясню, куда мы пойдём и что будем делать.

Люди начали расходиться. Кто-то торопливо собирал манатки, кто-то пошёл к своим палаткам.

Огарок сел обратно на колоду. Он уже всё для себя решил.

Будет честно, если он с остатками отряда явится к графу Шахтинскому. Как минимум, граф честно выиграл в поединке. Но Огарок не был настолько благородным и принципиальным рыцарем, чтобы идти к победителю только из-за долга чести.

Он понимал одну простую вещь: даже если с ним останется двадцать человек — это уже неплохой отряд, который может выгодно присоединиться к сильному владетелю. А Шахтинский явно силён. Он богат, у него есть шахта, деревня, имение, которые нужно охранять. Лишние бойцы ему не помешают.

Да, они не перестанут быть наёмниками. Но зато получат то, чего многие в отряде втайне желали: постоянную базу и спокойствие за будущие. Будут иметь свою землю, крышу над головой и надёжного нанимателя.

И будут делать то, что умеют делать лучше всего — сражаться.

Из темноты к костру подошли несколько человек. Пять… нет, семь бойцов. Крепкие мужики, которых Огарок хорошо знал.

— Капитан, — сказал один из них. — Мы с тобой.

Огарок молча кивнул.

В ту ночь спать он не ложился. Они с верными соратниками организовали дежурство, заняв оборону вокруг палатки. Готовились отразить нападение тех, кто всё же захочет рискнуть перед уходом.

Но ночь прошла спокойно. Никто больше не захотел проверять остроту меча капитана.

Утром, когда над заброшенной деревней поднялось холодное солнце, Огарок вышел из палатки и огляделся.

На площади перед ним стояли люди. Он начал считать. Десять… двадцать… сорок… шестьдесят.

От «Сыновей ночи» осталось ровно шестьдесят человек. Это было в три раза больше, чем он рассчитывал. Значит, не все здесь оказались беспринципными крысами. У многих ещё остались мозги, чтобы понять: одиночка в лесу — это труп.

— Ну, командир, — крикнул один из наёмников. — Куда идём, что делаем?

Огарок усмехнулся и ответил:

— Пойдём к тому, кто убил нашего командира. Почему бы и нет? Он не показался мне каким-то психом или кровавым безумцем. Наоборот, он действовал достаточно благоразумно и спокойно. Именно это спокойствие ввело в заблуждение нашего покойного Грифа. Граф Шахтинский знает, что делает. К нему и пойдём!

Люди переглянулись, но никто не стал возражать. Слишком свежи были в памяти рассказы о том, как граф в одиночку разобрал верхушку их отряда.

А сам Огарок, пока люди сворачивали лагерь, стоял и думал о том, что не давало ему покоя с самого вечера.

Почему Гриф взял с собой в напарники на дуэль именно Зуба и Седого? Огарок ведь был объективно сильнее их обоих, быстрее и опытнее.

И тут до него дошло.

Всё дело было именно в его силе. Гриф переживал, что Огарок, получив ещё больше славы и влияния в отряде, однажды просто заменит его.

В мире наёмников сила играет слишком большую роль, а авторитет начальника часто держится лишь на том, что он может прирезать любого недовольного. Гриф не хотел давать Огарку шанс стать героем.

«Идиот, — подумал Огарок и сплюнул. — Твои страхи стоили тебе жизни».

— По коням! — скомандовал он. — Выдвигаемся. Нас ждёт новый хозяин.