Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 53

— А за кого голосуете?

— На кого волостной староста или писарь укажут, за тех и голосуем.

— Вот тебе, Саша, пример демократии, — обернулся я к своему «бычку». — Как была Россия при батюшке в руках двадцати пяти тысяч столоначальников, так и осталась. Только вывеска сменилась. Победоносцев тебя выборами пугал?

Саша кивнул.

— Опасается революционной агитации, — сказал цесаревич. — Боится, что они выберут не тех, кого надо.

— Эти мужики? — развел я руки. — Долдон, твой Победоносцев. Что он понимает в русской деревне?

В эту минуту Герздорф позвал меня к костру, закуска вот-вот должна быть готова.

Мне хотелось обсудить с Александром рассказанное мужиками, объяснить, в чем не прав его бывший учитель. Да пока не вышло. Скрывая злость, я вежливо поблагодарил крестьян за честные речи.

— Кто-то скачет, — Иванов хоть и колдовал над углями, вращая нанизанные на прутики кусочки очищенной от пленок и желчных протоков печенки, но бдительности не терял.

На поляну влетел всадник, замотанный в башлык. Осадил коня. Тот тяжело дышал боками, нервно перебирал ногами. От него повалил пар.

— Срочная телеграмма из Петербурга!

— Что там? — спросил я лениво, не желая отходить от костра.

— Страшный взрыв в городе! Многочисленные жертвы.

Веселые охотничьи байки и заливистый смех у импровизированного стола резко оборвались. Я пораженно замер. Приподнятое настроение как корова языком слизала.

Первое, о чем подумал — а что если раньше времени, из-за моего вмешательства, открыли динамитную мастерскую Кибальчича? И это не инсценировка, а реальная трагедия?

Тогда ниточки к подполью оборваны, расследование Судейкина может зайти в тупик, и теперь непонятно, откуда следует ждать удара.

Правда, есть вариант, что взрыв носит бытовой характер, но в это я особо не верил. Газовые баллоны еще в домах не появились.

Текст телеграммы ясности не внес. Пострадал дом № 5 на Тележной улице, принадлежащий купцу Пирогову, потомственному почетному гражданину. Уничтожен целый подъезд. Погибли или ранены более дюжины человек, включая прикомандированного в 1-му участку Александро-Невской части коллежского асессора Рейнгольдта, околоточного Зюзюкина, городовых, помощника пристава и дворника Мирона Сергеева. Точное число пострадавших жильцов устанавливается.

Значит, видимо, все-таки полиция спровоцировала. Попытались пробиться в квартиру — раздался взрыв. И подъезд с людьми взлетел на воздух.

Кто ж так безграмотно сработал? На Судейкина совсем не похоже. Он бы, я уверен, проводил аресты на улице. А в квартиру стал бы ломиться, только все заранее разведав. Киевская история со стрельбой его многому научила.

— Нужно срочно возвращаться, — известил я охотников.

Какая жалость, что все так повернулось. Медвежья охота сблизила меня и сына. Что говорить — пережитая вместе опасность всегда сближает. В нашем случае она помогла сломать некий лед, возникший из-за женитьбы императора на Долгоруковой. И вот напасть: вместо того чтобы продолжить разговор по душам, я весь погрузился в мысли. На обратном пути, в поезде, толком и не поговорили.

Сын что-то рассказывал о своем желании реформировать военный костюм, придать ему русскость, а еще внедрить полюбившуюся ему на войне круглую болгарскую шапочку. Тема с формой была, безусловно, важной, но не ко времени.

Я слушал вполуха, отвечал невпопад. Александр заметил и прекратил разговор. Так и доехали до Петербурга в напряженном молчании.

На вокзале меня встречал озабоченный Лорис-Меликов.

Усадив его в свою карету, я попрощался с сыном. Принялся допрашивать министра об обстоятельствах дела, пока мы мчались по вечернем Петербургу.

Михаил Тариэлович окончательно лишился благодушия. Его безграмотному самомнению об успокоении России был нанесен слишком мощный удар, чтобы и дальше витать в облаках, уповая на либеральные уступки. Похоже, он не исключал и своей отставки, как несправившегося.

Хотя с отставкой пока погожу, он мне еще нужен.

— Докладывай! Что явилось причиной взрыва? Это тайный склад взрывчатки, динамитная мастерская или трагическая случайность?

Министр опасливо и сдержанно сообщил подробности. На мой вопрос он точно ответить не мог, но случайность исключал. Полиция шла на конкретный адрес, внушающий подозрение.

Взрыв прогремел на третьем этаже, в квартире № 5, которую снимала чета Саблиных. Еще там присутствовали двое неизвестных. Опознать их не вышло. Тела изуродованы до неузнаваемости.

Все погибшие полицейские толпились на лестничной клетке. Вероятно, ждали, пока местный дворник вскроет топором дверь. Вот этой дверью им и прилетело. А потом обломки сверху, обвалившийся лестничный пролет. Просто чудо, что смогли откопать и спасти околоточного Зюзюкина и двух городовых.

От взрыва очень сильно досталось и квартирам выше и ниже этажом. Их жильцы отделались контузиями и ранами разной степени тяжести. Всего таких пострадавших оказалось восемь человек. Случись все рано утром или вечером, цифра увеличилась бы вдвое, причем за счет детей, которые на момент взрыва в доме находились в гимназии. А взрослые мужчины — на службе. Так что больше всего досталось прислуге.

— Погибшая женщина была беременной, — хмуро сообщил в самом конце Лорис-Меликов.

Это известие открыло мне глаза на случившееся. Я плохо знал детали движения народовольцев, но эту историю хорошо запомнил. Уж больно она отдавала абсурдом.

Да, взорвалась именно динамитная мастерская Кибальчича. Та самая, которая, не случись моего вмешательства, была бы раскрыта через несколько дней после гибели Александра. Тогда обошлось без серьезных жертв. Хозяйкой конспиративной квартиры являлась не то Геся, не то Геля Гельфман. Еврейка, примкнувшая к подполью, которую народовольцы использовали как расходный материал. Именно она вынашивала ребенка.

Уже тот факт, что Кибальчич мастерил свой «гремучий студень» в комнатах поблизости от беременной женщины, ярко живописует все это подполье, которым потом так восхищались.

Улицы в честь его «героев» называли, книжки хвалебные писали. Нашли кем восхищаться… Это же реальные упыри! Не щадившие никого — ни себя, ни сподвижников.

Но суть не в этом. А в том, что, когда полиция пыталась войти в эту квартиру, внутри раздались шесть выстрелов. Потом дверь открылась, на пороге стояла Гельфман, просящая о помощи. А в комнате на полу лежал человек в крови. На подоконнике обнаружили две банки со взрывчаткой.

Гельфан уверяла, что Саблин, ее сожитель, застрелился. Врач, проводивший обследование трупа, обнаружил три огнестрельные раны на голове.

Интересный метод самоубийства — несколько раз выстрелить себе в голову. Но почему-то никто не стал развивать версию, что убийцей могла быть только Гельфман. И даже выяснять, куда были направлены остальные три звучавших выстрела.

На суде женщина пыталась объясниться, уверить своих товарищей, что она не убийца. Ей не дал этого сделать судья. Первоприсутствующий трижды ее останавливал, говоря, что в компетенцию суда не входит расследование обстоятельств смерти Саблина.

Почему??? Меня этот вопрос весьма занимал.

Как-то в голове не укладывалось, что и полицейские, и прокурорские упорно пытались эту историю замять. Здесь наверняка скрывалась какая-то тайна.

Как вариант — никаких тайн, а просто полиция продемонстрировала вопиющий непрофессионализм. Ведь хватило же у правоохранителей ума переться на квартиру в жилом доме, зная, что там может быть динамит. Чудные они, если не сказать больше.

Эта Гельфман родила в заключении и потом умерла от родильной горячки. Помощь ей не предоставили. Подполье за это уцепилось и всячески поливало помоями власть придержащих. И технично опускало все порочащие его детали.

В эту игру можно играть, перевернув доску. Мое вмешательство уже пустило эту историю по новой дороге.