Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 22

Придворная камарилья и многие сановники видели в идее единого коллегиального правительства покушение на принципы самодержавия. Слепцы и безумцы!

Сейчас, чтобы протолкнуть мою идею, придется бросить консерваторам подачку. Она будет заключаться в сохранении за императором права назначения и смещения министров и председателя, а также права изменения или отмены любого распоряжения Совета министров.

Но предупрежу Ники, чтобы он давал возможность министрам развернуться и выполнить задуманное. А вот если они начнут вилять, тогда — да, гнать поганой метлой.

Все это я изложил подробно Сергею и попросил его поддержать это начинание. Великий князь поначалу был против, но потом уступил.

Исходи эта идея от любого другого, он точно встал бы на дыбы. Но меня брат уважал, привык доверять моему чутью, вернее не моему, а настоящего Александра. И, конечно, сыграли роль мои пророчества. Слишком они были страшными и в то же время похожими на правду — такими вещами не шутят.

— Я сделаю, Саша, обещаю.

Теперь оставалось лишь все подготовить, чтобы убедить Ники в целесообразности этого шага. И одновременно накинуть узду на Витте.

Но это — завтра. На сегодня уже хватит словесных баталий. Разговором с братьями я остался доволен настолько, что заслужил небольшую передышку. И посвятить ее решил самым близким — супруге и детям. Они заслужили немного внимания мужа и отца.

Больше всего на свете из еды Александр любил соленые огурцы и соус камберленд. Но и рыбу ел с большой охотой.

Когда бывал с семьей в финских шхерах, случалось, что Мария Федоровна засучивала рукава и вставала к плите, превращаясь на короткое время из императрицы в кухарку. Могла сама пожарить камбалу или почистить картошку. Все ради любимого мужа.

Поэтому никто не удивился, когда я, вернувшись с Сергеем в Ливадию, предложил устроить семейный пикник и запечь рыбу на углях.

Больше всех возбудился Мишка. Вот-вот шестнадцать, а детство еще в одном месте играет.

— Ну ее, эту рыбу! Картошка! Давайте запечем в золе картошку. Как раньше.

К нему присоединилась Оля, а вслед за ней и Жорж.

Я сделал вид, что пребываю в глубокой задумчивости, но потом сдался.

— Не возражаю против печеной картошки. Но и рыбу приготовим.

Мы отправились в парк, когда мне доложили, что все готово. Повара собрались подогнать походную кухню, чтобы на пленэре развернуть скатерть-самобранку. Эти умельцы от плиты навострились прямо в лесу, на царских охотах, готовить самые сложные блюда.

Я отказался.

— Нам нужна только рыба и картошка. И костер.

Слово царское — закон (хотя бы здесь, в Ливадии, ха-ха). Слуги засуетились, все подготовили в лучшем виде.

Костров оказалось аж два. На одном поспевали угли из грушевых полешков, посверкивая багряными вспышками и наполняя воздух нежным ароматом со сладковатой нотой. В другом дотлевала большая куча осенней листвы и мелких веточек, собранных садовниками в ливадийском парке.

Горячая зола отдавала дымной гарью, но этот поначалу неприятный запах потом трансформируется в отличную приправу для картошки. А жаркий пепел послужит замечательным изолятором, придав печеным клубням насыщенный, почти ореховый вкус. Конечно, была бы фольга, можно было обойтись и углями. Но — нет! С золой ничто не сравнится, она великолепный повар.

Главное — не суетиться, не трогать «колыбельки» с картошкой раньше времени, дать жару сделать свою работу.

Миша, Жорж и Ники вооружились длинными прутиками и, энергично разгребая золу, выкапывали ямки. Забрасывали туда вымытые клубни. Потом аккуратно их запечатывали сверху. Действовали сноровисто, словно и не царские дети, а деревенские парни, решившие себя побаловать печеной картошкой на ночном выпасе лошадей.

Стол, к моему неудовольствию, накрыли белой скатертью и заставали посудой, доставленной в походных футлярах. Молодой повар с военной выправкой притащил корзину ставриды утреннего улова, обложенной для сохранности льдом, и замер в ожидании моих указаний.

— Тебя как звать, молодец?

— Харитонов я, ваше императорское величество, — гаркнул парень, вытягиваясь в струнку.

— Служил? — догадался я, вглядываясь в почему-то знакомые черты.

— Так точно, ваше императорское величество! Только что демобилизован с флота. Вернулся к прежнему месту службы.

Забавно. Получается, поблажки придворной челяди не положены.

Меня вдруг осенило. Это же наш дорогой Иван Михайлович, только очень молодой. Тот самый повар, кормивший царскую семью в Ипатьевском доме, проявляя чудеса кулинарной смекалки. Его расстреляли вместе с остальными.

К горлу подкатил комок. Я вздохнул, справившись с минутной слабостью, и обратился к повару более-менее бодрым голосом:

— Ты вот что, Харитонов… Запекал когда-нибудь рыбу на рожнах?

Бывший моряк смутился. Ему, похоже, куда проще было изготовить лососину майонез, чем такое примитивное лакомство, знакомое многим рыбакам.

Пришлось провести короткий кулинарный ликбез.

Парень схватывал все на лету. Сбегал в парк, нарезал прутьев нужной формы и размера, счастливо избежав проклятий от садовников. Почистил ставриду. И очень скоро вокруг костра с углями, пылающими жаром, прямо в землю были воткнуты деревянные шампуры с рыбой, проткнутой от рта до хвоста. Второй вариант — когда ставридку, разрезанную вдоль спинного плавника, распластывали на рожене с помощью поперечной палочки. Ничего сверх сложного, главное — чтобы «шампуры» случайно не упали. И очень вкусно, с дымком.

— Мы так никогда не делали, но мне нравится, — одобрила Минни. — Нечто подобное есть в Баварии. Steckerlfisch.

Дети, дождавшись картошки, лопали ее с бОльшим удовольствием, чем рыбу. Макали в соль, рассыпанную на ценных фарфоровых тарелках, мазали сметаной, чухонским маслом с ледника. И расхваливали.

Не отставал от них и старший брат — Николай оказался большим любителем печеной в золе бульбы. Ее он употреблял под рюмочку анисовой водки.

Младший сын, не имевший еще права на спиртные напитки, хитро улыбнулся.

— Папа, напомни нам, как ты на войне анисовый ликер прозвал?

— Михаил! — строгим голосом осекла его Мария Федоровна.

Я слегка растерялся, но, покопавшись в памяти Александра, нашел нужный ответ.

— Скажу, если ты мне голени почешешь. Сил нет терпеть этот зуд.

— Договорились! — Миша широко улыбнулся, предчувствуя веселье. — Сбегаю во дворец и принесу платяную щетку. От нее тебе вреда не будет.

— Только Вельяминову не сообщай.

— Могила! — поклялся сын. — Ну, говори!

— Пердунец.

Дети покатились от хохота. Минни улыбнулась и не стала ругаться. Сделала вид, что ее внимание поглощено разделыванием ставридки на кусочки.

Я приготовился ждать, когда Миша принесет щетку и доведет меня до экстаза. Вот такая у нас, царей, странная жизнь — сидим за белоснежной скатертью и лопаем печеную картошку и простецкую рыбу с дорогого фарфора. И в тайне от врачей, оглядываясь, пытаемся чуть-чуть кайфануть.

— Минни, как ты смотришь на то, чтобы совершить морскую прогулку в Севастополь?

Мария вздернула голову, заглянула мне в глаза.

— Флотский смотр?

— Да! Хочу морякам напутственное слово сказать. А вы прокатитесь по морю. Погода чудесная.

Мы, не сговариваясь, оглянулись на море, хорошо видное в просветах между деревьями. Легкие барашки штурмовали берег, до нас доносился еле слышный шум прибоя.

— Хороший план, мой ангел. За исключением одного. Где же мы возьмем яхту?

Этот вопрос застал меня врасплох. Доступные «файлы» памяти Александра выдали мне неожиданный ответ.

Оказалось, что собственной яхты у императора на Черном море не было, только на Балтике.