Волчий клан 3 (СИ), стр. 51

Было мое дежурство. Оно затянулось, потому что я не хотел будить Игоря. Пусть братишка восстановится после боя. Он спал рядом с Владой, привалившись к стене и накинув на плечи одеяло. В пальцах у него была зажата злополучная записка к Шишигину.

Я услышал, как у Влады сбилось дыхание. Она заворочалась и открыла глаза. Пару секунд ее лицо было расслабленным и заспанным, но потом она заметила Игоря.

Лицо ее исказила гримаса, она резко села и уставилась на меня, стоящего в дверном проеме.

— Атаман показал мне записку, — сказала она.

— Показал, — сказал я.

— Это мой почерк, Лютиков. — Она повела плечами, поморщившись. — И печать моя, родовая, я ее из футляра не вынимала с самого Вельграда.

— Ага.

— Но я ее не писала.

— Я знаю, — сказал я.

Она воззрилась на меня, приоткрыв рот.

Я редко видел на человеческом лице такую растерянность. Влада Громова, которая с первого дня держала гордую осанку и цедила слова через губу, сейчас сидела на плаще, растрепанная, бледная, и смотрела на меня, будто девочка, оставленная в песочнице под дождем.

— Почему ты мне веришь? — тихо спросила она.

— Потому что я чую вранье.

Проснулся Игорь — дернулся, первым делом схватился за меч, потом огляделся и успокоился.

Я сказал:

— Влада. Что с тобой происходит?

— Не знаю, — вздохнула она.

— Я же сказал, что чую вранье.

Она отвела взгляд.

— Тут все свои, — сказал я. — Вчера отряд мог погибнуть из-за твоих выкрутасов. Я имею право знать, что происходит. Все мы. А ты имеешь право рассказать. Тебе это нужно.

— Откуда тебе знать, что мне нужно? — в ее голосе прорезались прежние интонации.

Я взвел курок револьвера.

— Потому что формально ты предательница.

Игорь настороженно глянул на меня. Снял нагретое своим телом одеяло и накинул на плечи Владе, подсел ближе.

— Расскажи, — мягко проговорил он.

И она решилась.

Голос у нее был ровный, однако пальцы теребили край одеяла.

— Меня в детстве лечили… Мне было шесть, когда я начала слышать голоса. Родовые. — Она усмехнулась, глядя перед собой. — У нас в семье это не редкость, Громовы — старинный род, из исконных державных. У нас есть особенность. Предки иногда говорят через потомков. Дедушка гордился. Мама пугалась.

— Медиум, — сказал я.

Она вскинула на меня глаза.

— Кто тебе сказал?

— Неважно.

— Рюмин, — констатировала она без злобы. — Ну конечно.

Она помолчала и продолжила:

— Это не чернокнижие, но Магический Сенат это дело не признает. Дар медиума вне академической магии. Он не поддается систематизации, его нельзя выучить, нельзя вписать в ранги. Чтобы сохранить графские регалии, наш род еще давно согласился на искоренение дара.

— Правящая верхушка любит контроль, — кивнул я. — Оказывается, у нас с тобой есть кое-что общее.

Ее губы дернулись.

— Меня лечили четыре года. Настойки, обряды, запирающие практики… профессор из Университета приезжал два раза в месяц. Учил ставить преграду. Не слушать. Не отвечать. К десяти годам я перестала слышать пращуров. Меня объявили здоровой и отдали в гимназию.

— Но ты не перестала, — прошептал Игорь.

— Я перестала слышать всех, — сказала Влада. — Кроме одной.

В комнате стало очень тихо.

— Ее я слышала с самого начала. Она приходила чаще других, но в отличие от других никогда не была ласкова. Я думала — прабабка, но она оказалась на тысячу лет древнее. — Она сглотнула. — Профессор провел ментальную операцию. Окружил меня внутренней стеной. Но…

Я молчал.

— Но она осталась внутри, — сказала Влада.

Игорь сидел не шевелясь.

— Ее зовут Ведана. Больше двадцати лет она со мной. Это как… как всё время держать в руках что-то тяжелое и никогда не ставить на пол. Ни во сне, ни в ванной, ни на экзамене. Это, знаете ли, влияет на характер. Иногда я не знаю, кому принадлежат мои мысли и чувства.

— Она забирает контроль? — спросил я.

Влада хмыкнула.

— Возможно. Провалы бывали и раньше. Редко, час-два, ничего страшного. Потом я не могу вспомнить, что происходило. Они бывают, когда я теряю ментальный контроль. — Влада подняла на меня глаза. — Лютиков, я не знаю наверняка, как получила направление в Красные Родники. Я запрашивала кураторство в Магическом Сенате, но в последний момент мне отказали, потому что Канцелярия направила своего человека. А потом я обнаружила себя в поезде на север…

— То есть ты не работаешь на Канцелярию, — кивнул я. Мои подозрения подтвердились.

— Нет. Я не знаю, как получила направление, честно. Должно быть она как-то решила этот вопрос…

— И кто она? — спросил я.

— Ее зовут Ведана. Она хранитель рода Громовых, — сказала Влада. — Да, хранители бывают разные.

— Но при этом она твой предок?

— Во всяком случае, когда-то была предком. Она не призрак и не дух. Что-то, что живет в родовой крови и пробуждается в потомках по своему усмотрению. Оно не умирает. Оно просто ждет того, в ком сможет говорить. Дед говорил, что это одна из ведьм Аркадии.

— И чего она хочет?

— Не знаю, — сказала Влада. — Но кое-что я знаю точно. Она вас ненавидит.

— Меня?

— Вашу породу. Волколаков. Ярых, как она вас называет. Я чувствую ее ненависть. Когда вы рядом, она… беспокоится. Скребется. Когда у вас что-то получается, как тогда, во дворе у атамана, она приходит в бешенство. Я думала, это моя неприязнь. — Она усмехнулась. — Оказывается, это не совсем моя.

— Влада, — сказал я осторожно. — В ту ночь полнолуния…

— Я тебя выслеживала, — спокойно призналась она. — Из своих соображений. Форма превращения, степень сохранения рассудка, наличие внешнего контроля — три пункта, это моя работа. Я следила и увидела, что ты не превратился. — Она сжала кулаки, комкая одеяло. — А дальше — провал. Утром я проснулась в палатке, но не помнила, как дошла.

— А носильщик пропал в ту же ночь, — сказал Игорь.

— Да, — кивнула Влада. — Эти славные пареньки готовы сделать для меня что угодно. Полагаю, Ведана этим воспользовалась.

Херово…

— Она забирает контроль и может тобой управлять? — уточнил я.

— Ну… не буквально. В моменты моего умопомрачения ее воля влияет на поступки, подталкивает, направляет. Думаю, если бы она целиком забрала контроль, то давно убила бы тебя.

Она помассировала пальцами виски.

— Она становится сильнее, когда я даю слабину и перестаю контролировать эмоции. Двадцать лет я держусь. Ничего себе не позволяю. Ни злости настоящей, ни радости, ничего — потому что все, что сильно, дает ей ход. — Она мимолетно глянула на Игоря. — Чем ярче я что-то чувствую, тем ближе она подходит.

Игорь смотрел на нее с ужасом.

А потом он сделал самое простое и человеческое, что мог сделать.

Он протянул руку и накрыл ладонью ее пальцы.

— Ничего, — сказал он тихо. — Мы разберемся. Ты не одна.

Влада задрожала несмотря на одеяло на плечах. Закрыла глаза, по лицу пробежала тень.

— Игорь, — сказала она. — Убери руку.

— Влада…

Она перестала дрожать.

Просто — раз, и всё. Только что ее било изнутри, а через мгновение она замерла, ровно и спокойно, как замирает поверхность воды, когда ветер стих.

Влада опустила голову.

Посидела так несколько секунд.

И подняла ее.

Волосы у меня на загривке встали дыбом, а по спине прошел мороз.

Ее лицо не изменилось. Я ожидал чего угодно — что глаза почернеют, волосы поседеют, лицо перекосит.

Ни хрена подобного.

Перед нами сидела Влада Громова. То же лицо, те же глаза. Та же прядь, выбившаяся из растрепавшейся косы. Даже поза не изменилась.

Но это была не она.

Глава 31

Ведана

— Влада?.. — позвал Игорь.

Она медленно повернула к нему лицо. Взгляд был холодный и оценивающий. Ее молчание показалось громче его голоса. Так молчит древняя статуя в ответ на вопрос туриста.

А потом она отняла его руку от своей — безо всякого усилия, хотя он держал крепко, — и повернулась ко мне. Ее глаза сузились, оставив две узкие щелочки.