Волчий клан 3 (СИ), стр. 44

Мы зажгли фонари и пошли смотреть. И чем дольше смотрели, тем меньше мне это нравилось.

Никаких людей не было, только палатки стояли. Полузасыпанные песком, тент выгорел на солнце до белизны. Я заглянул в одну: шесть спальных мест с брошенными одеялами.

У кострища — котел. В котле — черная присохшая к днищу корка, бывшая когда-то кашей. Рядом валялись миски. Ложка в песке.

В другой палатке стояли ящики с инструментами, раскрытые, словно в разгар рабочего дня. Кирки, лопаты, мерные цепи, нивелир, непонятные мне штуковины стимпанковского вида. Терехов присел над ящиком и шумно выдохнул.

— Это приборы Корпуса, полный набор. Такое нельзя бросать, такое под расписку сдавать положено!

Хрен с ними, с инструментами. Нашелся сундучок с личными вещами: бритвенный прибор в серебре, книги, чей-то портрет в медальоне. Наконец, кошель с монетами. Не медь, золото.

Никто не бросает золото. Разве что состоятельный графский сын, который ценит что-то другое больше.

— Уходили в спешке, — сказал Игорь, оглядываясь. — Быстро уходили. Как по тревоге.

Я присел на корточки у входа в одну из палаток и потянул носом воздух. Эх, сейчас бы оборотиться в третью форму — мигом бы получил полную картину…

Всё выдуло, выветрило, выжгло солнцем. Остались только самые въевшиеся, самые густые запахи, да и те как эхо. Но кое-что осталось.

Было много людей. Месяц, может, полтора — столько времени нужно, чтобы обжить место так, чтоб земля пропиталась. Пот, еда, кожа, дым.

Крови нет.

Я обошел весь лагерь по кругу. Ни следов драки, ни оброненного оружия.

— Просто встали и ушли, — сказал я.

— Бросив все вещи, — уточнил Рюмин.

— Налегке.

— И куда же?

Я показал.

Следы, конечно, давно замело, но остался след, который видел я.

Он вел вглубь долины, в самое нутро чаши.

— Все ушли туда, — сказал я. — Разом. И не вернулись.

За спиной у меня негромко звякнуло. Я обернулся.

Влада стояла, опершись рукой о стену палатки, повиснув как тряпичная марионетка.

— Ваше сиятельство?

К ней поспешно подошел Игорь, протянул руку.

— Я в порядке, — резко сказала Влада и выпрямилась. — Немного устала. Мы третий день на марше, топаем как одержимые.

Она слабо улыбнулась Игорю и отстранилась.

Я еще раз втянул воздух.

От Влады пахло страхом. Но она не озиралась, не вглядывалась в сумерки. Не место пугало ее.

Так выглядит человек, который обнаружил у себя симптомы болезни, от которой, как он думал, он излечился. Влада словно прислушивалась к глубинным ощущениям внутри себя.

— Ночь, — буднично сказал Батыр.

— Заночуем здесь, — согласился я. — Можно не ставить свои палатки. С утра отправимся по следу.

Наутро дневной свет не сделал долину башен менее мрачной. Лишь подчеркнул покинутость и опустошение. Ветер все так же завывал в шпилях древних башен.

Вход мы нашли быстро.

След привел нас под скальный козырек, где песок кончался и начинался камень. И там, у основания каменного нагромождения, в тени, я почуял волну прохладного воздуха.

Тонкая холодная струя, тянущаяся из-под камня, в которой мой нос учуял воду, плесень, сырой камень и что-то нежилое, старое. Так пахнет из погреба, который давно не открывали.

— Здесь, — сказал я, приложив ладонь к стене. — Дует отсюда.

Батыр и Игорь расчистили песок.

И тут проступило.

В скальной стене был вырезан проем — прямоугольный, ровный, в два метра высотой. Края его были оплавлены и сглажены, будто камень поддался под чьими-то руками как мокрая глина. Известно, под чьими.

— Магия Земли, — констатировал Терехов. — Причем высшей пробы. Он прорубил вход там, где порода тоньше. Смотрите, тут пласт всего в пару саженей, дальше, должно быть, пустота — и спуск в город!

Игорь усмехнулся, проверил меч на поясе, размял плечи.

— Ну, стало быть, входим. Дверь-то господин Каменский нам открыл.

— Хрен, — сказал Рюмин. — Он ее закрыл.

Мы посмотрели туда, куда смотрел он.

Проем был запечатан.

Через несколько шагов проем перекрывал камень. Более темный, с иным рисунком, и лежал он не пластами, а сложным узором — десятки, сотни каменных осколков, сведенных вместе, вжатых друг в друга под странными углами, как мозаика.

И запах: сны и грезы, растворенные в бокале шампанского. Запах магии.

Рюмин шагнул вперед. Чуть помешкав, положил на эту стену ладонь. Постоял, словно прислушиваясь.

— М-да, — сказал он наконец. — Сложное. Влада, снимаю шляпу, иди смотри сама.

Она подошла, коснулась камня кончиками пальцев. Отдернула руку.

— Ого.

— Вот и я говорю — ого.

— Ну что там, уважаемые знатоки? — спросил я.

Рюмин повернулся ко мне, и на лице его не было ни капли обычной насмешки.

— Плохо, Лютиков. Это не просто камни, а магическая печать.

— Влада?

Она вздохнула.

— Аскольд наложил ее сознательно и с большим искусством. Блоки сцеплены между собой напряжением, и каждый держит соседа, кратно усиливая мощь. Чтобы снять ее, понадобится маг Земли не ниже четвертого ранга. Даже не заикайтесь о вихре — я не хочу помереть, пытаясь открыть эту дверь.

— А разобрать?

Рюмин хохотнул.

— Ага, удачи тебе, Лютиков. Попробуй когтями и зубами. Я хочу на это посмотреть!

Вдруг раздался странный звук. Исходил он от Терехова. Он обхватил голову руками и с душераздирающим стоном проговорил:

— Вот была же мысль выписать динамит. Надо было взять! Но столько бумаг, столько отчетов на него, с ума сойти, а это ведь даже не порох. Эх-х, надо было взять, вот как чувствовал, ей-богу…

— Угомонитесь все, — сказала Влада. — Эту дверь может открыть только тот, кто ее запер. Или кто-то сильнее его.

Повисла пауза.

Терехов беспомощно переводил взгляд с одного на другого. Носильщик сел на песок, пользуясь внезапным отдыхом. Батыр прислонился к стене и безразлично перебирал четки мозолистыми пальцами.

Приехали. Полтора месяца пути, атаман, крот, погибшие люди, нервы — и вот пожалуйста. Нас тут явно не ждали.

Игорь потыкал запечатанную дверь мечом.

— Может, сделать другой проход? — предложил он.

— Мысль хорошая, — сказал Терехов, — но осмелюсь заметить, что господин Каменский провел в долине много времени, прежде чем выбрал место входа. Поймите правильно, ваше благородие, не хочу вас обнадеживать. Полагаю, это самая доступная точка входа даже для мага Земли.

— Пу-пу-пу-у-у, — протянул я. — Господа маги, может, у этой двери есть пароль? Ну, типа, молви «друг» и войди.

Рюмин отодвинул в сторону Владу, воздел руки и провозгласил:

— Филос! Отворись!

Влада закатила глаза.

— Клоун.

— Это «друг» на аркадийском, — весело пояснил нам Рюмин. — Лютиков, это почему-то не работает.

— Третьяк! — позвал я, осененный мыслью. — Подь сюды.

Голем стоял в стороне, у верблюдов, где его оставили. Услышав свое имя, он подошел, тяжело бухая глиняными ногами.

— Слушаю, Георгий Владимирович.

— Ты знаешь, как открыть эту дверь?

Он посмотрел на печать. Огоньки в глазницах мигнули, словно он прищурился. Податливая глина на лице изобразила радостное выражение.

— Знаю! — сказал он.

Все замерли.

— Открывай же, — сказал Игорь.

— Не могу.

— Почему?

— Печать ставил господин. Господин закрыл. Значит, должно быть закрыто. — Голос голема стал ровнее, суше, будто он зачитывал устав. — Я не могу открывать то, что закрыл господин. Приказа не было.

Я подошел к Третьяку и положил ему руку на массивное плечо, нагретое солнцем. Странное ощущение — то ли собаку дрессируешь, то ли в компе копаешься.

— Третьяк, — сказал я. — Я задам тебе вопрос, и ты подумай, прежде чем отвечать. Не торопись, времени у нас навалом.

— Хорошо.

— Ты помнишь нору, где мы тебя нашли?

Третьяк еле заметно передернул плечами, словно от омерзения.

— Помню.