Волчий клан 3 (СИ), стр. 29
Он не договорил, словно отвлекшись на чай.
Я насторожился. Он явно намекал на экспедицию Аскольда.
Я не подал виду. Спрашивать в лоб было нельзя. Спросишь — покажешь, что тебе это важно, а всё, что тебе важно, здесь немедленно дорожает. Я убрал вопрос в дальний карман. Сейчас другая задача.
— И почём нынче гостеприимство? — спросил я.
Шишигин назвал сумму и сказал:
— Это за охрану. За снаряжение отдельно, я написал на бумаге.
То есть за наших же верблюдов и наши же палатки нам предлагали заплатить еще раз, а потом еще и за сам поход под «охраной», словно это была платная экскурсия. Такой суммы у меня не было, но в любом случае такой вариант я не рассматривал.
Не заплатить — значило выйти из этой конторы мимо пресловутых сабель.
Я поставил пустую пиалу на стол.
— Дорого, — сказал я. — Такая услуга не интересует.
— Так ведь я не милостыню прошу, — развел руками Шишигин. — Я службу несу. Границу держу, людей охраняю. — Он подался вперед, сминая подушки. — А еще говорят: с волками жить, по-волчьи выть. А? Для тебя, барон, может, и скидка выйдет. Большая скидка. Такая большая, что тебе еще доплатят! Если сговоримся.
Вот оно. Вот сейчас пойдет настоящее. Чай кончился, кончились и пустые разговоры.
— Слушаю, — сказал я.
Шишигин поерзал, устраиваясь поудобнее. Косички с бисером качнулись.
— Читал я ваши бумаги, да и слухи до меня доходят… — начал он вкрадчиво. — Разные. Будто ты не простой служилый. Будто в тебе зверь сидит. Волк.
Он сделал паузу, следя за моим лицом, но ничего нового в нем не увидел.
— Волколак, — произнес Шишигин, будто пробуя слово на вкус. — И не клейменый, не дрессированный, а сам по себе. Гуляешь, где хочешь. Вот это я понимаю — сила.
— Чего тянешь? — сказал я. — Или выпьем еще по чашке чая?
— Слушай, что скажу, барон. И слушай хорошо, потому что дважды такого не предлагаю.
Шишигин развел руки в стороны. Халат на груди распахнулся, демонстрируя широкую грудную клетку.
— На кой тебе эта экспедиция? Пыль глотать, за чужим графским сынком под землю ползать? Что тебе с того? Медаль? — Он фыркнул. — А тут, — толстый палец постучал по столу, — тут целый край. Считай, ничей. Спорные земли, десяток атаманов грызется друг с другом, да никто верх не возьмет. А знаешь почему? Перевеса в силе нет.
Он посмотрел на меня в упор, и в острых глазах под тяжелыми веками зажегся мечтательный огонек.
— А ты — сила. Оставайся здесь, барон. Плюнь на своих столичных, на бумажки эти. Ты да я — мы это пограничье к рукам приберем за пару месяцев. Земель тут семьдесят горизонтов! тут не бароном, а князем станешь! Тут своя держава будет, волчья. Ты да я — хозяева.
Он откинулся, довольный собой, уверенный, что выложил козырь, от которого не отказываются.
И ведь не врал. Не заманивал в ловушку. Он искренне, всей своей разбойничьей душой считал, что выкатил царское предложение, от которого я не смогу отказаться.
Понятное дело, что думал он только о себе. И предложение его было хуже, чем клеймение. Маги хотят посадить волколаков на цепь и лишить сил, а этот вздумал приручить, подкормить и натравить на своих врагов! Ну не охуел ли⁈
А своя держава у меня будет и без его участия.
— Вижу, тебя заинтересовало мое предложение, хоть и виду не подаешь, — сказал Шишигин, прищурившись. Никакого подвоха не жди, даю слово, что это будет настоящий союз. Репутация на юге дорого стоит. Но и у меня есть условие: покажи.
— Что тебе показать?
— Зверя, — осклабился он. — Обернись чудовищем, барон. Дай глянуть, на что годен мой будущий компаньон. А как гляну — по рукам, и начинаем. Понятное дело, верну снаряжение задаром, еще и припасов подкину, коли захочешь это свое дело закончить.
Он выдержал паузу и добавил — уже без прежнего благодушия:
— А не покажешь… уж не обессудь. Врут про тебя. Тогда ты не зверь, а прощелыга с бумагой. А прощелыг у нас на границе не любят, и живут они не долго. Минут пять.
В комнате стало тихо. Слышно было, как шипит фитиль в масляной лампе и как за стеной кто-то из караульных сплюнул.
Шишигин даже не представлял, в насколько уязвимую точку сейчас попал.
«Показать зверя» я не мог.
Скажи я атаману правду — и я труп. А вместе со мной — все остальные, кроме разве что Влады.
Игорь, стоявший за моими плечами, напрягся. Он единственный из присутствующих знал, что Ядро Ярости уснуло и я не могу превращаться.
Я подкрутил ус, хмыкнул.
— Что молчишь, барон? — спросил Шишигин, нахмурившись. — Аль зверь стесняется?
— Думаю, — честно ответил я. — Не люблю спешить с серьезными делами. А ты предлагаешь дело серьезное, нет?
— Верно, верно, — закивал он. — Подумай. Только недолго. Я человек терпеливый, но к ужину не люблю дела оставлять.
Я поднялся.
— Пойду прогуляюсь.
— Твои друзья останутся у меня… в гостях.
— Они с удовольствием отдохнут и перекусят с дороги, — кивнул я ему в тон.
Шишигин махнул рукой — иди, мол. Но я заметил, как один из караульных у двери, повинуясь небрежному жесту, шевельнулся, готовый идти следом. Далеко не отпустят. Логично.
— Не бойся, не сбегу, — усмехнулся я.
Атаман проводил меня сытым, уверенным взглядом человека, который уже определил варианты развития ситуации и решил, что делать в каждом их них.
Я вышел, прихватив с собой рюкзак, в котором было оружие и голова Челищева.
Глава 20
Фокус-покус
Двор встретил меня сухим жаром несмотря на то, что дело шло к вечеру. Солнце валилось за мазанки, длинные тени легли на утоптанный песок.
У коновязи вперемежку с конями скучали верблюды, лениво пережевывая жвачку. Одногорбые, как на пачке «Кэмел».
Караульные торчали у стен, белки глаз выделялись на смуглых лицах. Тот, что вышел вместе со мной, сохранял дистанцию, но не спускал с меня глаз.
Я отошел к глухой стене амбара, где меня не было видно из здания таможни, встал лицом к глиняной кладке. Караульный деликатно приотстал, отвернулся.
Я скинул с плеча рюкзак, присел рядом.
Первой мыслью было расчехлить оружие. Я набрал у Репея кучу разных игрушек, с которыми могу навести шороху на весь этот аул, да так, что эхо разнесется до столицы. Но переть против всего селения напролом — дурость. Будь я один и в привычной шкуре, то ради Бога. Но сейчас со мной друзья — случайна стрела может оборвать чью-то жизнь.
Я запустил руки внутрь рюкзака.
Пальцы нащупали холодную гладкую поверхность. Кристалл кварцума был прохладным даже в жару, словно не подчинялся физическим законам. Я развернул тряпицу ровно настолько, чтобы наружу глянуло лицо.
Голова графа Челищева воззрилась на меня из недр рюкзака своими застывшими глазами. В глубине зрачков, тлело потустороннее мерцание — признак того, что чернокнижник, точнее то, что от него осталось, бодрствует и слушает.
— Вечер добрый, Калиныч, — буркнул я вполголоса. — Совет нужен.
Раздался глубокий голос с хрипотцой и неизменной желчной ноткой:
— Совет, ну надо же! Я уж думал, ты таскаешь меня с собой как талисман на удачу. Кому кроличья лапка, кому — голова мудрого старца. Но сперва скажи, что мне за это будет, а после излагай свою беду.
— Ты слишком корыстен для философа.
— А ты как думал? Знание бесплатно только у дураков, но дураки и знают соответственно. Ты знаешь, что мне нужно. Книги. Натурфилософия, метафизика.
— Книгами здесь и не пахнет. Могу купить тебе арбуз — возможно, вы подружитесь.
— Очень смешно. Мне скучно, Лютиков. Я голова в мешке. Всё время спать я не хочу, это напоминает мне о смерти.
— Я буду иметь в виду, честно. Как только — так сразу. Но если ты мне сейчас ничего не подскажешь, наше приключение кончится, а тебя занесет песком.
— Ладно, выкладывай. Поразмышляю над твоими бренными проблемами.
Вполголоса, поглядывая на караульного, я обрисовал ситуацию: атаман, шантаж, предложение, зверь напоказ, угроза. О молчащем Ядре я умолчал. Все-таки я не вполне доверял Челищеву и не хотел делиться с ним своим секретом.