Волчий клан 3 (СИ), стр. 27

— Джентльмен, — ухмыльнулся я.

— Сам ты этот самый…

Влада ехала в отдельном женском купе, причем одиночном. В средствах она стеснена не была и ни в чем себе не отказывала.

Я уже подумывал достать голову Челищева и побеседовать об отвернувшейся от меня луне, но через несколько минут Игорь вернулся, брякнул полной торелкой по столу, сел недовольный.

— Сударыня не соблазнилась на прикормку? — спросил я.

— Даже не открыла дверь!

— Молчит?

— Сказала не беспокоить ее по мелочам. Ну дуреха ведь? Разве арбуз это мелочь? Вон какой большой! Я уверен, ей бы понравилось.

— Этого зверя арбузом не возьмешь, — сказал я.

— Она не зверь, — недовольно ответил Игорь.

Я внимательно посмотрел на него. Ткнул в один из кусочков ножом и отправил в рот (так вкуснее, чем брать пальцами). Игорь был молод, и его романтическое видение меня настораживало. В то же время я не собирался читать ему нотации, об одном только напомнил:

— Она не на нашей стороне, Игорь. Мягко говоря.

— Я всё понимаю, не надо мне тут. Просто… Ну, в ней есть что-то наше, офицерское, а не только магическое. Вроде и утонченная аристократка, но такая близкая, такая… подходящая.

— Ладно-ладно. Но будь с ней осторожен. Это тебе не какой-то карубский фронт!

Слово за слово мы сошлись на том, что Влада боится есть арбуз, потому что придется бегать в туалет. Для Игоря и этот факт оказался открытием. Я вздохнул и похлопал его по плечу.

Тормозной путь поезда сопровождался воющим скрипом колес по рельсам, словно поезд что было сил упирался, только бы не ехать дальше и не вывалиться за границы цивилизации.

Вагоны последний раз боднули друг друга, и с натужным скрежетом поезд замер.

За окном не было ни перрона, ни нормального здания вокзала — лишь длинная деревянная платформа, вросшая в песок. На посеревшем от солнца столбе висела жестяная табличка с наполовину выцветшей надписью:

Полустанок Канецъ

— Игорь, смотри. С ошибкой что ли накалякали? — кивнул я из окна на табличку.

Он прищурился на ярком южном солнце.

— Нет же. Это по-старому написано. Видать, до этих земель всё медленно доходит. Мы как будто на пару веков в прошлое попали!

Дальше в дымке маячили редкие мазанки, коновязь, покосившийся амбар и что-то похожее на таможенный пост, если бы таможню строил человек, у которого закончились и деньги, материалы и трудолюбие. Ветер теребил навесы и шатры, среди которых шатались местные.

Я взвалил на спину тяжеленный рюкзак с оружием, головой Челищева, походными вещами и остатками припасов. Мы вышли из вагона, Игорь подал руку появившейся в дверях Владе. Она коснулась его ладони кончиками пальцев и легко спрыгнула на платформу — а чего еще ожидать от девушки, которая, между прочим, умеет летать?

— Последний рубеж Державы, — сказал Игорь, проводя взглядом полукруг. — Дальше только спорные земли, Каруб и ад.

— И арбузы, — добавил я, выплевывая семечку.

Влада надвинула треуголку на глаза, чтобы солнце не так слепило, и процедила:

— Никакого сервиса. Пыль и навоз. Я думала, что после Красных Родников хуже уже не будет. А оно вон как. Спасибо вам, барон Лютиков, за путешествие.

Я не стал напоминать, что Владу никто не звал. Присутствие маг-куратора, да еще и шпиона Канцелярии всем было лишь в тягость.

— Рано благодарите, ваше сиятельство, путешествие только началось, — ухмыльнулся я, — то ли еще будет!

Впрочем, я понимал, что она имеет в виду.

Раскинувшееся вокруг селение представляло собой нечто среднее между полустанком, базаром и лагерем бедуинов. Отовсюду шел непрерывный ропот, наполовину на непонятном языке.

В толпе местных я выхватывал взглядом примечательные лица. Загорелые служилые в высоких киверах, приземистые торговцы верблюжьей шерстью, пара явно карубских купцов в полосатых халатах — от этих шел запах масляного парфюма, а которого становилось сладко во рту и хотелось сплюнуть.

То и дело я натыкался взглядом на чужой взгляд. Кто-то тут же отворачивался, а некоторые продолжали смотреть — угрюмо, задумчиво, испытывающе. Мелькали мутные личности, чьи взгляды ползали по нам в поисках карманов.

Пограничье. Здесь порядки диктует не закон Державы, а тот, у кого тверже кулак и длиннее… копье. Или даже ружье.

Из этого неприветливого и подозрительного контингена внезапно отделилась невысокая фигура и направилась в нашу сторону, торопливо семеня ножками. Это был мужчина средних лет, его одежда и внешний вид в целом делали его среди местных белой вороной.

Он был единственный на всей станции (и, надо думать, на сотни километров вокруг) одет в опрятный хлопчатобумажный сюртук песочного цвета, а не в засаленный халат, как большинство окружающих. На переносице блестели очки — в отличие от моих, с диоптриями.

Вспомнив о своих очках, я надел их и мысленно поблагодарил Репея за этот подарок — эта полезная штука здесь стала еще полезнее. Теперь это была не только маскировка волчьих глаз, но также черные стекла приглушали слепящее блики солнца и скрывали направление моего взгляда от местных воришек.

Мужчина в бежевом сюртуке и очках приблизился. Под носом у него был густой пучок прокуренных усов.

— Барон Лютиков, если не ошибаюсь? — проговорил он, комкая в пальцах какие-то бумаги.

— Не ошибаетесь, — кивнул я.

Он сунул вперед ладонь.

— Игнат Тихонович, очень приятно. Терехов моя фамилия. От Императорского Исследовательского Корпуса. Крайне рад, что вы добрались! Наслышан о… — он замялся, — о вашей репутации.

Судя по взволнованному тону, он и вправду был наслышан.

— Взаимно, спасибо, что встретили, — сказал я и пожал ему руку. Ладонь его оказалась неожиданно жесткой и сухой.

Я представил своих спутников и сказал:

— Игнат Тихонович, вы нам что-то подготовили, верно?

— Конечно! Снаряжение и животинки. Шесть одногорбых верблюдов — четыре для езды, два вьючных. Три палатки с первоклассным брезентом. Провиант на месяц.

Интересно, а верблюды тоже будут от меня шарахаться, как лошади? Пока что я решил не заострять на этом внимания.

— Замечательно. Четвертый верблюд для проводника?

— Именно так. Коим я и являюсь, — Терехов чуть суетливо поклонился.

Я окинул взглядом селение под названием «Канецъ» и сказал:

— Сдается мне, гостиницы тут не найдется. А если и найдется, то ночевка в поле будет более комфортной. Вы готовы выступить в путь, Игнат Тихонович?

Терехов кашлянул и посмотрел в сторону.

— Видите ли… Тут вышло небольшое недоразумение.

— Недоразумение, — спокойно повторил я и сделал жест продолжать.

— Видите ли, господин Лютиков. Вьючные животные и снаряжение, выделенные вам для похода… их, как бы это сказать, придержали.

— Ну придержали и придержали, хорошо, что дождались.

Терехов шумно выдохнул в прокуренные усы.

— Неподходящее слово… Арестовали, нет, взяли под защиту.

— Отжали, — подсказал я.

— Вот. Подходящее слово, — Терехов обрадовался найденному слову, но сник от того, что оно означает.

— Кто? — вздохнул я.

Терехов показал рукой и тут же безнадежно ее уронил. В конце улицы стояло приземистое каменное строение с флагом — не державным с щучьей головой, а каким-то самопальным.

— Атаман Шишигин, — сказал Терехов с презрением и страхом. — Он тут, как бы это сказать, держит порядок на границе. От имени Державы, разумеется.

— Разумеется, — сквозь стиснутые зубы проговорил Игорь, глянув на флаг.

— Мы сотрудничаем с атаманом, — сказал Терехов. — Он берет на себя охрану экспедиций. Места здесь опасные, так что в этом имеется смысл.

— Знаю я такую охрану, — хмыкнул я.

— Вот, — сказал Терехов, передавая мне скомканную бумажку.

На ней была написана сумма. Она была немногим меньше, чем та, которую граф Каменский выделил на экспедицию. То есть наших животных и снаряжение нам хотят продать еще раз. Также местные полуофициальные власти настойчиво предлагали охрану — от самих себя.