Штормбрейкер (ЛП), стр. 44

Впрочем, я заметила и некоторые позитивные перемены. Она снова улыбается и говорит, что чувствует себя увереннее по поводу своего будущего. Я рада, что она выходит из своего подавленного состояния, и полна решимости найти время, чтобы мы наконец поговорили об этом как следует.

Дни идут, и всё больше людей вызывают на следующие этапы инициации. На утро после второго теста Нокс появляется с подбитым глазом и многочисленными ссадинами на руках, ногах и лице. Но, к ничьему удивлению, он прошел тест блестяще.

Мне страшно даже представить, что его заставили делать.

Во всем этом я пребываю в состоянии постоянной нервозности, ожидая своей очереди. Мы с Тринити почти каждый вечер проводим в тишине, предчувствуя неизбежное. Наши тесты так или иначе изменят наши жизни. Я ничего не могу с собой поделать — я упоминаю Рука, вероятно, слишком часто. Тринити наверняка замечает мое неразумное увлечение им, но не заостряет на этом внимание.

Еще неделю спустя, когда я шла на занятия, путь мне преградила группа людей в масках, окруживших меня со всех сторон.

У меня даже не осталось сил, чтобы испугаться; я просто почувствовала облегчение, что всё наконец закончится. Я больше не могу жить в этой неизвестности.

Мое единственное опасение — это шторм, который весь день назревал на северном горизонте города. Я уже давно должна была поглотить облачный разряд, а это значит, что меня всё это время зудело и мучило беспокойство, из-за чего я была не так сосредоточена, как хотелось бы.

— Идем с нами, — говорит человек в маске слева, и мы начинаем движение. Интересно, вернемся ли мы в те туннели.

Но вместо того чтобы спуститься вниз, мы выходим через главные двери и за углом оказываемся у ворот Центрального лесного хозяйства. Днем этот парк открыт для публики как одно из многих зеленых пространств города.

В отличие от других мест, это тщательно охраняется и контролируется: любой вред деревьям является преступлением, караемым суровыми последствиями. Этот парк представляет собой совокупность всех запасов пригодной для строительства древесины, оставшихся в мире. Деревья в Пустошах редкие и чахлые, а их древесина слишком мягкая, чтобы использовать её в деле.

Сопровождающие ведут меня через ворота, где стоит еще один человек в маске, чтобы пропустить нас. Под пологом листвы меня ведут по тропинке, вдоль которой горят мягким светом фонари, врытые в землю. По ночам их редко включают, чтобы экономить энергию, но, должно быть, сегодня они получили особое разрешение. Повезло мне.

Я слышу тихие щелчки и жужжание насекомых, вдалеке ухает сова. Поскольку в мире осталось мало дикой природы, зеленые зоны города тщательно обихаживаются — здесь высаживают цветы и кустарники для поддержания стабильных экосистем, обеспечивая пищу и среду обитания для тех немногих видов, что необходимы нам для поддержания жизни. Особенно для пчел и бабочек.

Я всегда любила рассматривать изображения из Эпохи Потепления: огромные дикие животные с мехом, полосками и пятнами. Гигантские белые медведи, жившие на льдинах, птицы с массивными переливающимися хвостами.

Звуки города стихают, по мере того как мы углубляемся в парк. Наконец мы останавливаемся на каменной площади у фонтана, который украшают три статуи из числа Щита. Генерал Сол — в форме Штормовой стражи, одна нога приподнята, лицо обращено к небу, рука тянется к облакам. Канцлер Маркс — в длинной мантии, держит планшет, палец поднят, рот приоткрыт, будто он произносит речь. Канцлер Орсен — в костюме-тройке, руки в карманах, взгляд устремлен куда-то вдаль.

Перед фонтаном стоят еще две фигуры в масках, ожидая, пока я подойду. Я чешу затылок, глядя, как облака кувыркаются над головой.

— Поэт Грейвс, — говорит голос слева, в котором я узнаю Девона. — Добро пожаловать на твой второй тест инициации.

— Обычно у тебя есть выбор: остаться в Доме, выбранном на первом тесте, или перейти в другой, — произносит другая маска. Это Стиви.

— Я выбираю Дом Фиама, — быстро говорю я. Это мое место. И судя по тому, как Стиви продолжает на меня смотреть, она со мной согласна и тоже не хочет видеть меня в своем Доме.

Девон поднимает руку. — Не так быстро. Как сказала Стиви, обычно всё именно так. Но нас попросили провести твой тест немного иначе.

— Кем попросили?

— Наши инструкции поступили от Щита, — отвечает Девон.

— Понятно… — мой голос затихает, сердце начинает биться быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Почему они не дают мне выбрать? Что сейчас произойдет? Я осматриваюсь, надеясь найти хоть какую-то подсказку.

— Мы спрятали в этом парке двух человек, — говорит Девон, обводя пространство рукой. — Оба находятся в смертельной опасности. Один из них обвиняется в ряде преступлений…

— А другой — Хранитель, — заканчивает за него Стиви.

Мои глаза расширяются, и к горлу подкатывает тошнота. О Небеса, меня сейчас вырвет.

— Тебе предстоит принять решение, — говорит Девон. — Ты можешь спасти только одного. Твой выбор определит, сможешь ли ты присягнуть Фиаме или Арии.

Да чтоб вас.

Они всё идеально спланировали, не так ли? В прошлый раз я не хотела убивать того человека, поэтому теперь мне разрешают спасти одного. Но при этом кто-то другой все равно должен умереть.

Хранитель.

Кто-то такой же, как я. Тот, кого поймали или выдали — возможно, те, кому он доверял. А я стою здесь, цепляясь за свои собственные секреты, и решаю, жить им или умереть.

— Разве Истребители не убьют Хранителя в любом случае? — спрашиваю я.

— Не если ты успеешь его спасти, — отвечает Стиви. — Иногда Хранителям предлагают вариант изгнания из Нового Манхэттена в Пустоши, при условии, что они никогда не вернутся. Этот Хранитель попросил разрешения покинуть город.

— Правда?

Она кивает. Я понятия не имела, что это вообще возможно для Хранителей. Конечно, выживание в Пустошах — задача невероятно сложная, но, по крайней мере, ты остаешься в живых, пусть, возможно, и ненадолго.

— А как насчет того, кто обвиняется в преступлениях? — спрашиваю я. — Что будет, если я спасу его?

— Он сможет вернуться домой, — говорит Девон. — Он выполнит условия своего приговора. Как будто ничего и не было.

«Вряд ли», — думаю я, но вслух не произношу.

— А что, если я не смогу спасти ни того, ни другого? — мой голос звучит хрипло и напряженно.

Стиви наклоняет голову в маске.

— Тогда, в твоем случае, нам придется попрощаться с тобой в Обществе. Это твой последний и единственный шанс.

Я киваю, потому что, полагаю, я этого и ожидала. Они уже изменили правила ради меня, вероятно, благодаря миллиону ниточек, за которые дергал мой отец. Так почему бы не изменить еще раз? Это ничуть не унимает дрожь паники, ползущую по коже головы.

По спине пробегает неприятное покалывание, напоминая о приближающемся шторме. Я снова почесываюсь, на мгновение обеспокоившись воздействием Искры. Но тут же вспоминаю, что генерал Сол использует свои навыки управления электричеством для питания защитного барьера, который оберегает деревья от случайных ударов молний. Словно по команде, над головой вспыхивает большая сеть, расчерченная линиями фиолетового света.

Мы все смотрим вверх, когда всё вокруг окрашивается мягким аметистовым сиянием.

Я пытаюсь подавить беспокойство в конечностях, разминаю шею и сосредотачиваюсь на задаче.

— У тебя есть десять минут, — говорит Девон, указывая на две тропинки, уходящие вглубь деревьев с разницей в сотню футов. — Левая ведет к преступнику и Дому Ария; правая — к Хранителю и Дому Фиама. Поняла?

К сожалению, да. Если я спасу обвиняемого, Хранитель погибнет, что вполне устраивает Арию и их Истребителей. Если я спасу Хранителя, погибнет обвиняемый, и это на одного человека меньше, с которым нужно разбираться Фиаме.

— Спаси свою «награду» и доставь её к передним воротам для принятия присяги, — заканчивает Девон.

Мой разум мечется. Неужели эти инструкции действительно пришли от Щита? Или это мой отец подстроил всё как настоящее испытание моей лояльности? Как я вообще могу сделать этот выбор?