Штормбрейкер (ЛП), стр. 41

Он не выдает никаких эмоций. Прошло три года. Как сильно он скучает по моему брату? Мне хочется спросить его, чем он занимался всё это время. Нашел ли он кого-то нового? Влюбился ли снова? Надеюсь на это. Он заслуживает счастья.

— Тебе стоит как-нибудь заглянуть к нам в пентхаус на ужин, — говорю я. — Мама была бы рада тебя видеть.

Его брови сходятся к переносице. — Правда?

Вопрос звучит остро, и именно тогда я понимаю, что, скорее всего, знала очень мало об их отношениях. Я видела лишь брата, которого любила, и человека, которого он приводил домой. Мои родители были против? Генри связан клятвой с Домом Фиама, но он не из семьи, обладающей особым влиянием. Подозреваю, что для моего отца это было важно.

— Прости, — говорю я, хотя не совсем уверена, за что именно извиняюсь.

Генри выдыхает с тяжелым вздохом, который, кажется, давит на его грудь. — Может, мы с тобой как-нибудь пообедаем и поболтаем?

Я дарю ему слабую улыбку. — С удовольствием.

— Отлично, а теперь иди отдохни.

Кивнув, я направляюсь в коридор и на дрожащих ногах бреду к своей комнате.

Время от времени мир вокруг кренится, и мне приходится останавливаться, чтобы перевести дыхание.

— Поэт? — раздается голос Нокса.

Черт, у меня так хорошо получалось избегать его в последнее время.

— Ты в порядке? Где ты была? Я тебя искал. Почему ты игнорируешь мои сообщения?

Слишком много вопросов для моих затуманенных мыслей. Я игнорирую их все, продолжая идти и стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

Он семенит рядом, легко не отставая от меня, прежде чем схватить за локоть. Я ежусь от его прикосновения.

— Что случилось?

— Ничего, просто я неважно себя чувствую. Собираюсь прилечь.

— Где ты была? Куда ты ушла после церемонии? Чего от тебя хотела генерал Сол?

Снова вопросы. То, на что я не хочу отвечать.

— Мы можем поговорить об этом позже?

Я отмахиваюсь от него, но его не так-то просто остановить.

Я пытаюсь вырвать руку. Его хватка лишь крепче, и это окончательно выводит меня из себя.

— Отпусти меня! — отрезаю я. Он не слушается. — Я была там, где была. И это тебя чертовски не касается.

— Я несу за тебя ответственность…

— Нет, вообще-то, еще нет.

— Если твой отец узнает об этом, он не будет доволен.

— Нокс, мне плевать.

— Что с тобой в последнее время творится? — шипит он, притягивая меня ближе и вторгаясь в мое личное пространство. Его горячее дыхание обжигает кожу, и мне стоит огромных усилий подавить знакомое чувство тошноты, ворочающееся в желудке.

— Отпусти! — я пытаюсь вырваться из его захвата, но он сжимает руку так, что до боли.

— Здесь какая-то Неприятность? — раздается третий голос, разрезая наш спор, словно отравленная стрела. Нокс замирает и поворачивает голову к Руку, который прислонился к стене в коридоре, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.

— Ничего, что касалось бы тебя, отброс, — рычит Нокс.

— Перестань его так называть! — выкрикиваю я, в ярости от того, что Нокс использует такое гнусное слово по отношению к человеку, кем бы он ни был. — Что с тобой не так?

— Ты защищаешь его? — огрызается он в ответ. — «Одиночки» убили Рейна, или ты забыла? Как думаешь, что бы почувствовал твой брат, узнав, что ты встала на сторону одного из этих животных?

— Я знаю, кто убил Рейна, — говорю я, дрожа от ярости. — Тебе не нужно напоминать мне об этом. Но Рейн был Штормовым стражем, и он знал, на что идет.

Мой голос срывается, и слезы текут по щекам. Я даже не знаю, из-за чего именно плачу. Так много всего грозит выйти из-под моего контроля — генерал Сол, мой отец, Истребители, — и я на грани того, чтобы сломаться пополам.

— Тебе, вероятно, стоит её отпустить. — Снова Рук, его взгляд прикован к тому месту, где Нокс до сих пор крепко сжимает мою руку. Я морщусь, когда его хватка усиливается, и глаза Рука темнеют. — Сейчас же.

— Это не твое чертово дело, — отвечает Нокс, его тело сотрясается от ярости, лицо идет пятнами.

Рук отталкивается от стены и подходит так близко, что оказывается прямо перед нами. Его острый взгляд встречается с моим, прежде чем скользнуть вниз по моей руке и вернуться обратно, и у меня возникает странное ощущение, что он пытается мне что-то сказать. Он разворачивает широкое плечо, словно готовясь нанести удар. Он на несколько дюймов выше Нокса, определенно крупнее и массивнее. Угроза очевидна. — Я не буду просить тебя снова. Отпусти. Её.

Тон его голоса вибрирует бесконечной угрозой, и уверенность Нокса на секунду дает трещину, прежде чем он берет себя в руки. — Кто меня остановит?

Я замерла, наблюдая за этой перепалкой и гадая, почему Рук бросился меня защищать.

Рук делает еще шаг, наклоняется, явно используя свое преимущество в росте. — Я.

Наконец хватка Нокса чуть ослабевает. Я пользуюсь моментом, повторяя движение, которое только что показал мне Рук, провожу рукой, и захват Нокса разрывается.

Рук заметил, что я оцепенела.

Его безмолвная подсказка только что напомнила мне, что я не беспомощна.

Я отскакиваю назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и Ноксом, и клянусь, что ловлю вспышку гордости в глазах Рука. Через мгновение он уже прижимает Нокса к стене, уперев предплечье ему в горло.

— Извинись, — говорит Рук.

Я потираю кожу, которая теперь ноет от синяков. Завтра придется надеть одежду с длинными рукавами. Это первый раз, когда Нокс применил ко мне физическую силу, и это запускает во мне целую систему тревоги. Такую, что звучит слишком похоже на моего отца.

— Ты не можешь… — пытается выдавить Нокс, но Рук давит сильнее, перекрывая ему воздух.

— Почему мы должны продолжать это делать? — спрашивает Рук. — Сколько раз я должен унизить тебя, прежде чем до тебя, черт возьми, дойдет? Извинись.

Нокс насмешливо фыркает, его ноги суетятся, пытаясь найти опору о стену, но Рук — словно железо, он не сдвинется с места.

— Прости, — бормочет он, обращаясь ко мне. В этом нет искренности, но суть сказана.

— Если я еще хоть раз увижу, что ты прикасаешься к ней так, мы будем повторять это, пока ты, мать твою, не усвоишь урок.

Затем он отпускает Нокса, который быстро отступает, увеличивая дистанцию.

— Ты за это заплатишь, отб… — Он осекается, сжимая челюсти, будто ему физически больно сдерживаться и не оскорбить Рука мерзкими словами. Может, он наконец-то испугался? Хорошо.

— Сомневаюсь, — говорит Рук. Он ждет, снова засунув руки в карманы.

Нокс переводит взгляд с меня на него.

— Теперь ты можешь идти, — говорит он, явно пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. — Мы еще не закончили, и тебя это не касается.

Рук пожимает плечами и снова прислоняется к стене.

— Не думаю. Мне нравится стоять здесь.

Несмотря ни на что, он выглядит совершенно спокойным, плечи расслаблены, лицо бесстрастно.

Я вспоминаю наш разговор у медицинского крыла, где он тоже стоял в коридоре. Не знаю, было ли это намеренным шагом, чтобы заставить меня рассмеяться, но внезапно из меня вырывается фырканье.

Нокс выглядит более сбитым с толку, чем когда-либо.

Клянусь, Рук тоже изо всех сил старается сдержать улыбку, и что-то в этом касается укромного уголка глубоко внутри моей груди.

— Что происходит? — требует ответа Нокс, переводя взгляд между нами. — Что смешного?

Его выражение лица становится подозрительным. Вероятно, он делает выводы, которые даже отдаленно не соответствуют истине.

Я закатываю глаза.

— Ничего. Совершенно ничего не происходит. Но мы здесь закончили. Я устала и иду прилечь. Не ходи за мной. Беги к своему отцу. Беги к моему. Мне, черт возьми, плевать. Но ты не владеешь мной, и я не подчиняюсь тебе. По крайней мере, пока.

И, надеюсь, никогда.

Затем я разворачиваюсь на каблуках, оставляя их обоих позади.

Глава 26

Ссора с Ноксом не выходит у меня из головы последние несколько дней. Все слышали, как мы кричали, и это унизительно. Особенно из-за того, что Рук был свидетелем всей этой сцены. Я не понимаю, почему он бросился мне на помощь, но, тем не менее, я очень ценю это.