Штормбрейкер (ЛП), стр. 17

Я врываюсь через тяжелую дверь, но там меня кто-то ждет.

Хрупкая фигура в маске стоит у подножия лестничной клетки, преграждая путь наверх. По крайней мере, я знаю, что на верном пути.

— Малышка, — дразнит фигура женским голосом. — Пора перестать бегать.

Я приближаюсь и делаю обманный маневр. Женщина дергается влево, а я ухожу вправо. Каким-то образом я проскакиваю мимо нее, рана на боку пульсирует, когда я вырываюсь из ее хватки. Я делаю два шага, прежде чем что-то цепляет мою лодыжку, и я лечу вниз. Я кричу, когда мое колено врезается в металлическую ступеньку, боль пронзает бедро и отдает в таз.

Женщина прыгает, наваливаясь на меня сверху. Я хватаю ее за запястья, сжимая их, пытаясь помешать ей расцарапать мне лицо. Мы катаемся туда-сюда, острый край ступеньки вонзается мне в спину, заставляя всё — ребра, колено, позвоночник — болеть.

К счастью, женщина меньше меня. Я пытаюсь использовать это как преимущество, перекатываясь на бок, пока она не оказывается прижатой подо мной. Мы катимся вниз на несколько ступеней, ее позвоночник скребет об края, из ее горла вырывается крик.

Я освобождаю одно из ее запястий и бью — мой кулак встречается с ее щекой.

Она взвывает, ее голова дергается в сторону.

Я пользуюсь возможностью вскочить, моя правая нога едва не подкашивается. На миг я задаюсь вопросом, не сломала ли я ее, когда врезаюсь в перила, используя их как опору. Моя нападающая все еще приходит в себя от моего удара, пока я пытаюсь отдышаться.

Мы обе замираем на мгновение, а затем она переворачивается и поднимается. Ее маска в какой-то момент слетела, и убийственный взгляд в ее глазах соответствует крови, текущей по ее лицу.

— Сука, я тебя убью! — кричит она прямо перед тем, как прыгнуть. Я уклоняюсь и тут же бегу вверх по лестнице; красный свет мигает, пока я поднимаюсь всё выше и выше, а женщина преследует меня по пятам. Я преодолеваю несколько пролетов, прежде чем она настигает меня снова. Ее руки обвивают мою талию, и мы валимся в кучу, рухнув на лестничную площадку между этажами.

Металлическая решетка впивается мне в живот и бедра, пока я яростно лягаюсь. Она вцепляется в мой хвост, выгибая мою шею назад. Я кричу и отбиваюсь, пытаясь сбросить ее, но она наклоняется и обхватывает мое горло рукой, рыча прямо мне в ухо. Я резко вскидываю голову назад, попадая затылком ей по носу; я чувствую, как хрустят кости, и она вскрикивает. Я сбрасываю ее, вскакиваю и снова бегу.

Теперь у меня есть фора, и я продолжаю подниматься всё выше и выше, а ее крики доносятся вслед за мной. Я выиграла достаточно расстояния, чтобы она не могла догнать меня, пока я не останавливаюсь, поэтому я лезу вверх. К счастью, красный огонек не мигает, пока я кружусь всё выше и выше.

В какой-то момент моя преследовательница, должно быть, решает, что пришло время позволить кому-то другому разобраться со мной, потому что я больше не слышу, как она гонится за мной. Я останавливаюсь, тяжело дыша, прижимая руку к ноющему боку. Мне нужно мгновение, чтобы отдышаться, но я болезненно осознаю невидимые тикающие часы над головой.

Я не уверена, сколько времени прошло, но мои десять минут почти на исходе.

Когда головокружение проходит, я продолжаю подъем. Рана на боку жжет, хотя, похоже, кровоточит не слишком сильно. Колено пронзает боль с каждым шагом, а ноги начинают превращаться в желе.

Наконец я добираюсь до очередной площадки, откуда более темная и узкая лестница уходит в тени. Я пробую дернуть дверь слева, но браслет тут же вспыхивает синим. Значит, вверх.

Я не уверена, сколько еще ступеней смогу преодолеть.

Протиснувшись вперед, я оказываюсь у еще одной двери. С усилием распахнув ее, я выхожу наружу. Я на крыше Академии Эмери. Вид отсюда кружит голову. Я вижу фабрики, теплицы и амбары; мили равнин; и дикие, раскинувшиеся Пустоши, тянущиеся до самого горизонта.

Я не боюсь высоты, но меня пошатывает.

Ветер здесь яростный, он бьет по мне, и я цепляюсь за стену, чтобы удержать равновесие. Шторм усилился, и хотя я на время забыла о легком зуде в руках, отвлекшись на испытание, теперь по моей коже пляшут покалывания. Облака клубятся, вспыхивая ярко-фиолетовыми пятнами, прежде чем разрядиться где-то вдалеке. Мне хочется протянуть руки и впитать эту энергию. Направить мучительную боль, разрывающую мое тело, в то блаженство, которое всегда приходит потом.

Это придало бы мне мужества, которое нужно прямо сейчас.

Но это не вариант.

Очередная вспышка света освещает тело, лежащее в дальнем конце крыши; от обугленной кожи поднимается дымок.

Как и все, я бегу в укрытие, когда начинаются штормы, потому что я испытываю тот же страх, что и все мы — что в меня попадет молния. Но мое беспокойство не в том, что я умру.

А в том, что они увидят, когда я выживу.

На дальней стороне крыши появляется темная фигура. Я готовлюсь к еще одной драке, когда в свет выходит Стиви в маске.

— Неплохо, малышка, — говорит она, скрещивая мускулистые руки на груди и склоняя голову набок.

У меня нет абсолютно никаких шансов выжить в поединке с ней один на один, и я почти захлебываюсь рыданием. Это конец. Я совершила глупую ошибку, решив позлить своего отца, и теперь я провалюсь и буду изгнана из Общества. Моя жизнь кончена.

Стиви уверенно пересекает крышу без тени страха. Она останавливается у края справа от меня и смотрит вниз, а затем жестом подзывает меня. Все еще цепляясь за стену, я заставляю себя отпустить ее ноющими руками, а затем, расставив руки для равновесия, медленно подхожу осторожными шагами, словно балансируя на тонкой проволоке, натянутой над железными шипами.

И я даже еще не дошла до края.

Когда я достигаю Стиви, она качает головой и указывает на близлежащий столб, от которого длинная деревянная балка тянется через пропасть между «Эмери» и Цитаделью ко второму столбу на той стороне. Теоретически, другое здание не так уж далеко, но расстояние кажется бесконечным. На противоположной стороне собралось несколько фигур, скрытых тьмой. Они ждут меня.

К середине балки привязан кусок веревки, Стиви хватает ее конец и протягивает мне.

— Привяжи это к талии и готовься прыгать!

Я делаю, как она просит, прежде чем она протягивает мне еще одну бухту веревки с крюком на конце.

— Что мне с этим делать? — спрашиваю я, и она пожимает плечами.

— Сама догадайся.

Я смотрю на веревку, потом на нее, а затем на цепочку людей вдали.

Она, должно быть, шутит.

Стиви срывает с себя маску, и по какой-то причине это заставляет меня чувствовать себя лучше. Словно я здесь не совсем одна.

— Ты все еще можешь сдаться, — кричит она сквозь ветер. — Но если уйдешь сейчас, всё кончено.

Она права, да я ей всё равно не верю. Выражение ее лица говорит о том, что она скорее столкнет меня с края, чем позволит просто уйти.

— Никакого стыда. Дети из Фиамы обычно не приспособлены к такому дерьму.

Ее уверенная усмешка пробуждает во мне что-то — чувство, которое я давно похоронила после того, как мой собственный отец отнял у меня всякое ощущение безопасности и свободы. Я приняла опрометчивое решение, выбрав Арию вместо своего Дома на одну ночь, но стоя здесь, когда мир расстилается у моих ног, я чувствую свободу, которую никогда прежде не испытывала.

Я забываю об окружающем мире. Я забываю о своем желании поглотить энергию, потрескивающую в воздухе, и всматриваюсь в бездну передо мной.

Я вижу лицо отца и вспоминаю его нотации перед моим отъездом из дома. Я пыталась отгородиться от его ужасных слов, но они возвращаются с силой удара под дых.

Ты сохранишь себя для Нокса.

Три года. И ты станешь одной из жен Общества.

Я всю свою жизнь пыталась угодить ему. Пыталась вылепить из себя тот образ, которым он всегда хотел меня видеть. Выбор испытания Арии — это первый по-настоящему бунтарский поступок, который я когда-либо совершала, и, черт возьми, как же это приятно.

Я качаю головой, показывая, что не передумаю.