Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 75

Он прижал указательный палец к ее губам.

— Вот теперь слушай внимательно, Николь. На своем подкасте ты громко заявила о своих чувствах. Это — твоя награда. Ты сама этого добивалась. Теперь это твоя жизнь.

Она смерила его притворно возмущенным взглядом, смеясь. Он притянул ее ближе и довольно ухмыльнулся.

— И вот наконец я выбираюсь из самолета, Дэйв меня находит — а это вообще отдельное приключение, — потом мы мчимся в мою новую квартиру, потому что я хотел кое-что тебе принести. Затем несемся к моему старому дому, потому что ты сказала, что была у моей двери, но тебя там уже не было. Тогда мы едем к твоему дому, звоним в дверь. Там уже живет какая-то чудесная семья, судя по всему, сказочно богатая. Отличные люди, очень милый пес. Меня даже угостили фруктовым льдом. Они не знали, куда ты переехала, но дали номер твоего риелтора. Я ей позвонил, но она была на тренировке. А когда поняла, что я вовсе не собираюсь покупать дом, почему-то ужасно расстроилась. Так что этот след оборвался. И тогда до меня дошло, что надо позвонить Мари…

— Почему ты не позвонил мне? В этой истории вообще нет никакой логики.

— Потому что я хотел сделать все красиво! Потому что хотел устроить тебе сюрприз! Ну правда!

Николь прижалась к нему еще крепче, уткнувшись лицом в его толстовку, вдыхая его запах, пока он говорил, говорил и говорил.

— Так вот, — продолжил он. — С третьей попытки Мари наконец отвечает. Первые два звонка она пропустила, потому что была слишком занята организацией какого-то депрессивного ретрита для тебя на побережье Португалии или еще где-то. В общем, она рассказала, что ты живешь у нее, что нашла работу, которая тебе очень нравится, что…

— Логан, тебе нужно замолчать. Просто перейти к сути. Когда я говорила, что хочу иногда мечтать тебя придушить, я не имела в виду прямо сейчас. Я имела в виду потом. Лет в пятьдесят.

— Знаешь что, Николь?

— Что?

Он поднял ее на руки, закружил и прижал к себе так крепко, что сердце едва не разорвалось.

— Тебе повезло.

— Да ну? И почему же?

— Потому что я очень хороший парень.

— Правда, что ли?

— Правда. Я прощу тебе то, что ты велела мне заткнуться. Потом буду целовать тебя… ну, очень-очень долго. А потом ты поднимешь меня к Мари, я познакомлюсь со всеми твоими шумными друзьями, съем всю еду, которую она приготовила, а когда с этим будет покончено, отвезу тебя домой и начну наверстывать упущенное.

Николь зацепилась пальцами за шлевку его ремня.

— План утвержден. Только эти шумные друзья… это моя сестра. И Валери. Они обе там.

— Малышка уже здесь? Я познакомлюсь с малышкой?!

— Ну… технически нет. Она пока еще внутри Валери. Обычно дети именно так…

— Это девочка? У тебя будет девочка?!

Николь кивнула, и глаза ее снова наполнились слезами.

— Господи, как же я рад за тебя! — сказал он. — Можно мы позвоним моей маме? Ну пожалуйста, давай позвоним ей по FaceTime!

— После того как займемся сексом — можно. Завтра утром, хорошо? Сядем на самолет, познакомимся с ней. Потом полетим в Сент-Луис, познакомимся с моими родителями. За один день со всеми разберемся. У тебя же до сих пор миллион бонусных миль?

Логан расплылся в улыбке, нежно взяв ее лицо в ладони. Их губы почти встретились.

— А! — Он вдруг отстранился. — Совсем забыл. У меня для тебя кое-что есть.

Он открыл свою рабочую сумку и протянул ей, пожалуй, самую чудовищно упакованную коробку ромбовидной формы размером примерно пятнадцать на пятнадцать сантиметров, какую Николь только видела за все свои тридцать три года.

— Думаю, с этого момента упаковкой подарков будешь заниматься ты, — сказал Логан, пока она осторожно снимала смятую, криво обрезанную бумагу с разноцветным конфетти, которую он просто-напросто прилепил скотчем прямо к подарку. — Но если нет — тоже ничего. Будем просто дарить вещи в подарочных пакетах. Меня это вполне устраивает.

Николь рассмеялась, убирая последние клочки бумаги. Внутри оказалась книга. Детская книжка из плотного картона. Goodnight Mr. Darcy.

— Логан, я…

— Черт! Ты уже читала ее, да? Я могу купить другую. Я…

Она поцеловала его.

Долго.

Очень долго.

— Я люблю тебя, — прошептала она, обнимая его за шею. — Ты такой, блядь, идиот, и я тебя люблю. Ничего из того, что ты говоришь, не имеет никакого смысла. Это лето… оказалось лучшим из худших событий в моей жизни. Мне невероятно повезло. Ты законченный болван. Король всех придурков. Я до сих пор не могу поверить, насколько сильно в итоге тебя полюбила.

— Самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал, — ответил он и снова ее поцеловал.

А потом, смеясь, понес ее вверх по лестнице к квартире Мари, пока она тянула его за ворот толстовки, продолжала безжалостно подшучивать над ним, смотрела ему в глаза и снова и снова говорила, что любит его.

Смотрела ему в глаза — и видела другую жизнь, которая только начинала раскрываться.

Видела другую историю, которая наконец была готова быть рассказанной.

Эпилог

Май, два года спустя

Будильника не было.

Медленного пробуждения — тоже.

Была только Грейси Хаусман-Спайер, вопящая в радионяню еще до того, как часы пробили шесть.

— Мааааааааааамооооооочка!

Николь перевернулась на другой бок и простонала, затем сдернула телефон с зарядки, натянула толстовку и поплелась в комнату дочери. В кроватке, стоя во весь рост и сердито глядя на мать, возвышалось почти метровое воплощение детского упрямства — каштановые хвостики, темно-синие глаза и ужасно свалявшийся плюшевый осьминог, зажатый в маленьком кулачке.

— Грейси, солнышко, ну почему ты уже проснулась? Еще так рано. Слишком рано.

— Я хочу кушать! — Она подняла к ней свои ручки, которые с каждым днем становились все менее пухлыми. — На ручки?

Николь тихо рассмеялась, подхватила Грейси и, ступая по скрипучему паркету, направилась на довольно аккуратную кухню, где на плиточной столешнице стояла открытая банка арахисовой пасты с воткнутой в нее огромной ложкой. Николь закатила глаза, бросила ложку в раковину и закрутила крышку. Затем включила кофеварку, сунула в тостер замороженную вафлю, а Грейси — уже в гостиной — с восторженным визгом носилась за явно не слишком довольным Неро вокруг журнального столика.

К без пятнадцати восемь Николь и Грейси успели прочитать шесть книжек-картонок, собрать три пазла, построить один архитектурно совершенно незначительный замок из магнитных плиток и дважды посмотреть одну и ту же серию «Свинки Пеппы». Усадив Грейси рисовать мелками и размяв в пюре вторую порцию черники для своей невероятно мотивированной фруктами дочери, Николь без сил рухнула на диван. Она как раз писала Валери несколько мыслей по поводу записи на следующей неделе, когда телефон завибрировал.

Она закрыла калитку детского ограждения, чтобы Грейси не выбралась, и вышла на улицу. На крыльце стоял Гейб: в одной руке — поднос с копченым лососем, в другой — плюшевый медведь размеров самого Гейба, который Николь совершенно точно не одобрила бы.

— Э-э… Это еще что?

— Это? Медведь! Из Costco!

Николь покачала головой, смеясь, затем достала с заднего сиденья новой машины Гейба пакет бейглов. Она придержала дверь, пока он, нагруженный покупками, заходил в дом.

— Папочка!

— Это моя маленькая девочка!? — Гейб присел у манежа, и Грейси, радостно завизжав при виде нового плюшевого друга, тут же прыгнула ему на руки. — Какие классные пижамки! Новые? Посмотри только на себя! Какая же ты крутая!

Николь улыбнулась. Над этим они как раз и работали. Чтобы говорить Грейси не только «какая ты красивая» или «какая ты умная». Гейб и Николь постоянно работали над чем-нибудь. Но больше всего — над тем, чтобы Грейси знала: ее любят, ее ждали, она — центр их вселенной, даже если ее история с самого начала сложилась немного иначе.