Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 72

— Логан.

— Где он сейчас?

— В двадцати кварталах отсюда, — ответила Николь. — Или в Чикаго. Скорее всего, в Чикаго. Я не знаю.

— Ты должна его найти.

Николь покачала головой.

— Всё сложнее. Дело не только в том, что ты считаешь меня хорошей матерью. Это вообще не главная причина, почему всё закончилось. Я сама поняла это только после того, как он ушёл. Он хочет детей. Он говорит, что может без них, но это неправда. По крайней мере, до того как мы были вместе, хотел. И он был бы самым невероятным отцом. И в итоге получится одно из трёх: либо он уйдёт, либо останется и однажды возненавидит меня за это, либо я сама возненавижу себя. А я… Я просто устала воевать со своим телом. ЭКО — это чудо, настоящий подарок, и я бесконечно за него благодарна. Но я не хочу возвращаться к той главе своей жизни. А усыновление… это ведь не какое-то универсальное решение. Это совсем другой путь. Огромная ответственность. Я не хочу привести в этот мир своего ребёнка, а потом настолько зациклиться на попытках завести второго, что забуду любить того, кто уже у меня есть. А Логан… он заслуживает собственных детей. Он должен это иметь. Всё должно быть легко, и…

— Да ты, мать твою, серьёзно? — перебила её Пейдж.

— Ч-что?

— Господи, Николь. Ты вообще себя слышишь? Этот мужчина любит тебя. Он прямо сказал, что полностью с тобой. Что понимает: ты больше не хочешь через это проходить. Что готов сделать всё, что будет лучше для тебя. Что ему достаточно тебя. Что ему достаточно любить твоего ребёнка. И тебе этого всё равно мало? Потому что ты решила, будто ему обязательно нужны биологические дети? Потому что считаешь своей обязанностью дать ему это?

— Ну… да, я…

— А как, по-твоему, будет, когда я влюблюсь? Если я тоже захочу детей? Думаешь, со мной не случится ровно то же самое? Думаешь, мне не придётся строить семью, которая будет выглядеть немного иначе? Или ты вообще не думаешь обо мне? Или о ком-либо ещё, кто не проходит через точно такую же борьбу, как ты? О людях, у которых нет миллиона долларов, чтобы решить свои проблемы? У тебя, между прочим, есть подкаст. Значит, ты сама знаешь, что всё гораздо сложнее. То, что с тобой произошло, — ужасно. Правда. Но ты не первый, чёрт возьми, человек на этой планете, которому пришлось воевать со своим телом.

— Я так не думаю. Я…

Но ведь думала.

А как ещё ей удалось пережить последние несколько лет?

Она просто выживала. И совершенно потеряла перспективу. После всего, через что она прошла, невозможно проснуться и думать о ком-то, кроме себя. Но те времена уже закончились.

Они давно закончились.

А она всё ещё цеплялась за ту же самую старую историю.

Она ведь сама себя обманывала, правда?

Каждый сантиметр её брони был соткан из рубцов.

Из травмы — плотной, уродливой, не дающей идти дальше. Она удерживала её. Дёргала за ниточки. Говорила, что делать, кого любить и когда убегать.

— Пейдж… Прости меня, — тихо сказала Николь. — Я никогда…

— Если он говорит, что выбирает тебя, позволь ему выбрать тебя. А если из-за этого тебе стыдно — тогда, чёрт возьми, работай над собой. Потому что с такими, как я, это происходит каждый день. Такова цена любви.

Николь смотрела на сестру, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.

Неужели всё это время всё было настолько просто?

Что же она натворила?

И как теперь это исправить?

Бороться до конца

Она выскочила с пассажирского сиденья.

Взлетела по ступенькам.

Забарабанила в его входную дверь.

Но всё стало ясно почти сразу. Жалюзи были слишком плотно закрыты. Почтовый ящик — слишком переполнен. Меню доставки, болтавшееся на дверной ручке, выглядело слишком старым, выцветшим и размокшим от дождя.

— Позвони в звонок, Николь!

На одно невозможное мгновение она обернулась и посмотрела на своих полных надежды подруг, сидевших в машине Мари с заведённым двигателем. А потом, не сказав ни слова, бессильно прислонилась к его двери, чувствуя, как сердце рассыпается на миллион осколков. Она сама сказала ему уехать. Сама не оставила ему ни одной причины остаться. И всё равно приехала сюда, веря, что он дождался её. Что он остался.

— Ник? — Пейдж высунулась из заднего окна. — Что происходит? Ты же даже не попыталась!

Николь покачала головой.

— Его здесь нет.

— Ты звонила ему? — спросила Валери. — Может, он просто в командировке?

Николь пожала плечами и медленно достала телефон. Через минуту, наконец собравшись с силами, она коснулась его имени, нажала на экран и стала ждать. Сердце пропустило тысячу ударов при одной мысли, что сейчас она услышит его голос. Как он прозвучит. Что скажет. Но звонок сразу переключился на голосовую почту. В ту же секунду, как зазвучала знакомая запись приветствия, Николь сбросила вызов. Она была не готова услышать такого Логана. Того самого — всегда бодрого, беззаботного, способного продать что угодно. Версию Логана для всех подряд. Не того, который принадлежал только ей.

— Звони ещё! — крикнула Пейдж, пока Николь безжизненно набирала его номер снова, потом ещё и ещё. Но после пятой попытки телефон выскользнул из её руки и упал на бетон. Мари, уже какое-то время молчавшая, вышла из машины и медленно поднялась по ступенькам.

— Он всё-таки принял ту работу? — спросила Николь.

— Не знаю, — ответила Мари, стирая ладонью запотевшее стекло кухонного окна и пытаясь заглянуть внутрь через едва заметную щёлочку между жалюзи. — До Рождества он ещё работал в PS, я даже сейчас проверила в интернете, но это ничего не значит. Особенно после праздников. На прошлой неделе Carson объявили нового генерального директора, так что остальные назначения могут появиться только через неделю или две. Я не знаю, какой шаг он сделал дальше. Не знаю, о чём он договорился с Квентином, что рассказал своей команде, а что нет. Может, он просто сейчас в самолёте и телефон выключен. Может, он в рабочей поездке и через час уже будет дома. Я правда не знаю, Ник.

Николь опустила голову. Мари огляделась.

— У кого из соседей проще что-нибудь узнать — у первого или у третьего?

— Эм… у третьего, — ответила Николь. — Точно у третьего.

— Они часто слышали, как вы тут своим странным сексом занимаетесь?

Николь, поморщившись, кивнула.

— Отлично, — сказала Мари и уже стучала в соседнюю дверь.

Но как только дверь открылась, как только плечи Мари поникли, голова опустилась, а руки безвольно повисли, Николь всё поняла.

Мари села рядом с ней, прислонилась затылком к двери, которая больше не принадлежала Логану, и уставилась в холодную январскую ночь. Николь подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Она так любила это место.

Любила его — со всеми порванными москитными сетками, дребезжащими кухонными шкафчиками и скрипучими половицами.

Именно здесь она влюбилась в него.

Именно здесь изменила свою жизнь.

Именно здесь научилась говорить правду.

Когда весь её мир рушился, только здесь она чувствовала себя в безопасности. Хорошей. Значимой.

А теперь этого больше не существовало.

Всё исчезло.

Было вырвано с корнем.

Основа их идеального лета исчезла так, будто никогда им не принадлежала.

Ведь это был её дом, правда?

Все эти четыре волшебных месяца — это был её дом.

А теперь он просто стоял пустой, ожидая новых жильцов.

Она больше никогда не увидит, как он в носках проходит по деревянному полу, улыбаясь и открывая настежь входную дверь.

Никогда больше не увидит, как он бросает ей из холодильника бутылку пива.

Как делает вид, будто не умеет пользоваться тостером.

Как подхватывает её смеющуюся на руки, усаживает на кухонную столешницу, целует двадцать минут подряд, а потом начинает рассказывать, как прошёл его день.

Его больше не было.

И только потому, что она сама заставила его уйти.