Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 47

Николь приподняла бровь и подняла вверх указательный палец. Они заранее это репетировали — незаметно подавать друг другу сигнал, когда стоит сделать небольшую паузу, чтобы разговор звучал естественнее. Николь уверяла Валери, что со временем они настолько почувствуют друг друга, что начнут угадывать эти моменты без всяких подсказок. После недели бесконечных тренировок они были уже почти на этом уровне. Но пока маленькие жесты всё ещё помогали.

— Подожди, прости, но это самая настоящая история из девяностых, которую я когда-либо слышала. Ваш детский сад просто позволил тебе ходить целый день с болтающейся рукой.

Валери рассмеялась прямо в микрофон.

Настоящий смех.

Глубокий, тёплый, идеальный.

— Знаю, да? И, конечно, как только мама приехала, сразу поняла, что рука сломана. Она отвезла меня к педиатру, мне наложили розовый гипс, повесили руку на косынку, а потом мы приготовили Rice Krispies Treats. Она разрешила мне размешивать массу здоровой рукой, пока папа ещё был на работе. Кажется, мы съели половину прямо из кастрюли, стоя на кухне. Знаешь, я теперь даже не помню, чтобы рука тогда болела. По крайней мере после того, как мама приехала за мной. Помню только, как мы растапливали маргарин. Как потом уже не смогли ужинать, потому что объелись. И как я была… по-настоящему счастлива.

Николь улыбнулась.

Этой истории она никогда раньше не слышала.

Они её не репетировали.

— Что ты сейчас чувствуешь, когда вспоминаешь тот день? Теперь, когда сама стала мамой? Теперь, когда… когда её больше нет?

Валери на мгновение закрыла глаза.

— Странное чувство, — сказала она. — Потому что сейчас мне кажется, что тогда она уже умирала. Когда у неё обнаружили рак, она была уже очень, очень больна. Метастазы были повсюду. А ведь это случилось всего через несколько лет после того дня. Поэтому я просто… верю в это. Что тогда было уже слишком поздно.

Валери вытерла глаза краем своей майки. Её живот вдруг стал заметно округлым. Ещё вчера этого не было.

— Но я не думаю, что даже если бы она знала, это что-нибудь изменило. Она отдавала всю себя до самой минуты, пока уже не смогла. Именно такой я её и помню.

Что-то острое кольнуло Николь под рёбрами, а затем болью поднялось к самому голосу.

— Ты понимаешь, насколько это невероятно? Когда в твоей жизни есть человек, который действительно полностью рядом с тобой?

— Понимаю, — ответила Валери. — И иногда это меня почти злит. Потому что я не такая терпеливая, добрая и внимательная, какой была она. И потому что порой мне кажется: раз моя работа — сидеть дома с детьми, значит, у меня нет права на плохие дни. Потому что у неё их будто никогда не было, понимаешь? Она всегда была счастливой. Муж говорит, что я просто всё идеализирую, потому что невозможно всё время быть такой. Что это эффект розовых очков или что-то вроде того. Но, клянусь, он ошибается. Клянусь, она была идеальной. Думаю, именно такой Бог и задумал её.

Несколько секунд Николь молчала.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаю, это звучит глупо. Но иногда мне кажется… может быть, она знала. Может быть, именно поэтому я была единственным ребёнком. Может быть, так и должно было быть — только мы вдвоём. Может быть, именно поэтому она любила меня так сильно. Потому что знала: у нас не будет вечности. Что мы будем друг у друга совсем недолго.

Было уже почти полночь понедельника, когда Николь — выжатая до последней капли, но всё ещё окрылённая тем, что они выпустили свой первый эпизод в мир, — забралась под одеяло на гостевой кровати Валери, зажала между коленями декоративную подушку с цветочным узором и взяла с прикроватной тумбочки книгу.

За окном Вирджиния утопала в тишине и темноте. Стрекотали сверчки. На оконных стёклах собиралась роса. Где-то мерцали садовые фонари, выхватывая из темноты клочки густой, бархатистой голубой мятликовой травы. Николь успела прочитать уже двадцать страниц своего любимого, перечитываемого в сотый раз романа «Эмма», когда телефон издал короткий сигнал. Она потянулась за ним, гадая, с какого нелепого факта или непристойной шутки Логан сегодня начнёт их переписку.

Это была… фотография хот-дога?

Закатив глаза, она тут же отправила ответ.

Рядом с именем Логана заплясало облачко набора текст.

Николь рассмеялась, перевернулась на живот и лениво заболтала ногами в воздухе.

Ей оставалось провести здесь всего одну ночь. Завтра утром было УЗИ, а вечером, в восемь, она вылетала из Норфолка домой.

Через секунду телефон зазвонил.

— Да?

— Трупы в смоляных ямах. Я ведь сразу тебе об этом сказал.

Николь перевернулась на спину.

— Ты такой странный.

— Ты тоже, — ответил он. — Ты ведь это знаешь?

— В последнее время мне уже не раз на это намекали, — сказала она, представляя его довольную ухмылку.

На заднем плане гудел город. Логан уже рассказывал ей, что сегодня вечером ведёт свою команду выпить — в качестве компенсации за то, что им пришлось семь дней подряд без передышки собирать презентацию, которую он изначально даже не собирался использовать. Скорее всего, они были где-то в центре города.

— Ну а у тебя как прошёл день? Как Нью-Йорк?

— Да как обычно, — сказал он. Где-то рядом засигналил автомобиль, послышался визг шин. — Жарко. Грязно. Повсюду мусор. Но всё равно волшебно. Лучший город на свете. В воде здесь что-то есть. В воздухе что-то есть. Если смог добиться успеха здесь, сможешь добиться его где угод…

— Замолчи. Ты же знаешь, что это мой любимый город.

— Знаю, — сказал он.

И вдруг в его голосе исчезла вся игривость.

Он стал тише.

Гуще.

— Я сейчас на Джейн-стрит, Николь. Я помню.

43

Нью-Йорк

Два года назад

— После вас, — сказал Логан, пропуская Николь через вращающиеся двери офисного здания.

Она поблагодарила его и вышла на улицу, где Нью-Йорк тут же обжёг холодом её нос, губы и глаза.

После шести часов вечера, небо было угольно-серым — тяжёлые тёмные тучи низко нависли над небоскрёбами и фонарями Мидтауна, окутывая их густой влажной дымкой. За последние несколько часов над Манхэттеном разыгралась зимняя буря, погрузив город в привычный хаос: бесконечные автомобильные гудки на переполненных проспектах, люди в пальто, спешащие по холодному растрескавшемуся тротуару. Неоновые вывески тускнели, гастрономы закрывались, а из ржавых решёток в дрожащих мостовых поднимался пар, пока внизу с визгом проносились переполненные поезда метро.

— Ну что, — сказал он, возясь с перчатками. Они шли на восток по Сороковой улице, застёгивая пальто и завязывая шарфы. — Есть планы на вечер?

— Я очень устала. Наверное, просто вернусь в отель и закончу приводить в порядок новый список поставщиков.

Логан приподнял бровь.

— В свой тридцатый день рождения?

— Откуда ты знаешь, что сегодня мой день рождения?

— Да так… Мари упомянула об этом раз пятнадцать во время нашего четырёхчасового созвона.

Николь тихо рассмеялась. Изо рта вырвалось облачко пара, пока они остановились у переполненного перекрёстка на Пятой авеню. Незнакомцы толкались вокруг них, торопясь поскорее добраться домой.

— У тебя здесь не осталось друзей с университета или ещё кого-нибудь? — спросил он.