Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 15
Когда ночь незаметно перетекла в утро, когда стало слишком поздно, слишком холодно и слишком сыро, чтобы оставаться на улице, они попрощались. Николь проводила Логана до машины, ещё раз извинилась, а он сказал, чтобы она не переживала, что всё в порядке и он всё понимает. Она уже почти дошла до крыльца, когда он окликнул её с улицы.
— Николь?
Она обернулась.
— Просто чтобы между нами не осталось недомолвок, — сказал он. — Не ты была недостаточно хороша для Гейба. Это он был недостаточно хорош для тебя.
Николь просто стояла и смотрела на него.
А потом, когда прошла почти минута и она поняла, что так и не придумает остроумный ответ, который превратил бы его слова во что-то другое — в шутку, в пустяк, во что угодно, — она прикусила нижнюю губу и ещё немного посмотрела на него. А затем, когда молчание стало уже почти неловким, улыбнулась, приоткрыла входную дверь и скрылась внутри.
Спустя три часа Николь всё ещё не спала.
Она приняла долгую горячую ванну. Прочитала две страницы «Кони, кони» Постояла перед открытым холодильником, пока тот не начал сердито пищать. Но большую часть времени она просто лежала в кровати и думала. Не о Гейбе и даже не о беременности — о Логане. О том, каким странным было это чувство — сидеть рядом с ним и пытаться заставить себя произнести правду вслух. О том, как хорошо ей стало потом — когда она перестала срываться на нём, когда немного впустила его в свою жизнь. Просто сидеть рядом и смеяться. Хоть ненадолго перестать воспринимать катастрофу, в которую превратилась её жизнь, так смертельно серьёзно.
И да, она рассказала ему лишь половину всей истории. Но ведь это уже было началом, правда?
Теперь оставалось только рассказать про Валери.
И разве это так трудно?
Логан был хорошим человеком. И настоящим другом.
Он ведь и так знал, что она уже много лет пытается стать матерью.
Что она вообще могла потерять?
17
Кайф бегуна
Ноябрь, четыре года назад
— О, привет, — сказал Логан, подняв взгляд от кофемашины, когда Николь вошла в комнату отдыха. — Как сегодня пробежка?
Сегодня утром они, как обычно, встретились на Гринбелте. Поболтали несколько минут, а потом разошлись каждый своей дорогой.
— Не очень, — ответила она, роясь в посудомоечной машине в поисках своей кружки. — Опять ноги как свинцом налились. Ну знаешь, типичные проблемы медленных бегунов.
— Да ладно тебе. Такое случается даже с лучшими.
— Ну да, конечно, — фыркнула она. — Ты же, наверное, уже сотню марафонов пробежал?
— Секрет в том, — сказал он, взяв свою кружку и доставая из холодильника сливки, — Чтобы накопить достаточно навязчивых мыслей и никогда не успевать заскучать. Ну и ещё массажный ролик.
Она вставила капсулу в кофемашину.
— Ты забыл упомянуть ещё способность пробежать сорок два километра. А вот её у меня нет.
— Да брось, смогла бы. Ты уже бегаешь, у тебя есть свободные деньги, ты очень организованная, живёшь в мягком климате на уровне моря, наверняка серьёзно относишься к растяжке и водному балансу…
Николь закатила глаза, когда он протянул ей упаковку молока. Логан вообще был ходячей энциклопедией. Он мог говорить о чём угодно и столько, сколько ему позволяли. Это было одновременно ужасно забавно и немного тревожно — сколько всего он знал о вещах, которые совершенно не имели значения.
— Но ты ведь бегал в колледже? — спросила она. — Значит, у тебя это, типа, в крови.
— Нет. — он облокотился локтем на кухонный остров. Над ними тянулся лабиринт открытых труб, выкрашенных в фирменный кобальтово-синий цвет агентства. — Я же учился в университете первого дивизиона NCAA, помнишь? А я бегаю милю за восемь минут. Что они со мной сделали бы? Дали бы подудеть в стартовый рожок? Или поручили раздавать дольки апельсинов?
Николь рассмеялась. Она иногда забывала, что в других университетах действительно есть спортивные команды. А не только бывшие дети-звёзды и люди, не поступившие в Браун, которые устраивают спонтанные постановки ранних произведений Лин-Мануэля Миранды.
— И тебе правда не становится скучно? — спросила она. — Даже спустя час или два?
— Что-то сегодня слишком много вопросов.
— Прости, я…
— Да я шучу, — сказал он, пока они неторопливо шли по коридору. — Если честно, это просто моё. К тому же мне очень нужен дофамин. Шесть дней в неделю я просыпаюсь и бегу. Без телефона, без музыки. Всё остальное в моей жизни происходит в последнюю минуту, понимаешь? А вот бег — это единственное постоянное. Я бегаю в поездках, после сорвавшихся сделок, когда мама приезжает в город…
— Твоя мама приезжает?
— Да, Николь. У людей бывают мамы. Даже у меня.
— Я бы всё отдала, чтобы познакомиться с твоей мамой.
— Что?
— Эм… Я… Не то хотела сказать…
Но как раз в тот момент, когда Николь уже мысленно решила уволиться, сменить имя и переехать в Панама-Сити, чтобы остаток жизни прожить в тишине и покое, Логан рассмеялся.
— О, ты бы ей ужасно понравилась, — сказал он. — Вы бы сидели вместе, ели овощи и обсуждали все причины, по которым мне уже тридцать пять, а меня никто не любит.
Николь вопросительно приподняла бровь, когда они подошли к его кабинету. Но не заблуждайтесь: Панама-Сити всё ещё манил.
— Ну… может, тебе стоит попробовать изменить… вообще всё?
Логан смерил её взглядом, прислонившись к открытому стеклянному дверному проёму. Рядом висели постеры рекламных кампаний, благодаря которым Porter Sloane прославилось: печатная реклама роскошного отеля в Лас-Вегасе, несколько кадров из шестидесятисекундного ролика BMW и вполне себе NSFW-триптих с помятыми, странной формы и откровенно сексуализированными фруктами под слоганами вроде «Ну же, откуси», «Так и хочется съесть» и «Первый раз не забывается».
— А ты? — спросил он. — Почему ты бегаешь?
— Даже не знаю. Наверное… к концу пробежки мне просто хочется чувствовать себя так, будто меня хорошенько отметелили.
Логан ухмыльнулся и сделал долгий глоток кофе.
— Забавно, — сказал он. — Именно поэтому я хожу на свидания.
Николь рассмеялась.
Логан тоже.
А потом до самого конца рабочего дня они почти не смотрели друг на друга.
18
Книжная полка
В четверг вечером Николь поехала к Логану, чтобы рассказать ему оставшуюся часть правды. Вместо этого она оказалась на его диване, ела попкорн из микроволновки и смотрела Матрицу. Ну, скорее, она смотрела на то, как Логан смотрит Матрицу, но всё же.
— Тебе нужен перерыв или что-то вроде того? — спросил он. — Я понимаю, как тяжело тебе это даётся.
— Нет, болван. — она бросила в него подгоревшее зёрнышко. — Мне не нужен перерыв.
Он поставил фильм на паузу и улыбнулся ей. Просто этой своей нелепой, совершенно бесстыжей улыбкой. Он откинулся в угол дивана — всё ещё в рабочей одежде, всё ещё в носках от костюма, а его дурацкое лицо с каждой новой сценой становилось всё более небритым.
— Точно? Ты всё время… меняешь позу.
Николь, чьи голые ноги сейчас были сложены в нечто вроде позы лотоса, сердито посмотрела на него. Когда он приподнял бровь, она швырнула ему в грудь пакетик мармеладных червячков. Он поймал его и съел одного.
Он совсем не облегчал ей задачу.
Час назад она твёрдо собиралась рассказать ему о Валери, двух эмбрионах и о том, что сказал адвокат. Но потом он открыл дверь с таким видом, будто только что проснулся после дневного сна: лицо мягкое, волосы торчат во все стороны. Сказал какую-то дурацкую шутку, почесал затылок, предложил ей пиво — и всё остальное немного расплылось. Николь решила, что фильм и немного компании звучат совсем неплохо. А потом, когда она поняла, что фильм действительно очень плохой, было уже поздно. Потому что уходить ей не хотелось.