Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 12
И ждать этого звонка вместе.
Но теперь всё это…
Каждая глава этой истории…
Осталась позади.
Вот он.
Жестокий, горький конец долгой и бессмысленной войны, которую Николь вела против собственного тела.
Она сражалась с самой собой.
И проиграла каждую битву.
— Точно не хочешь добавить Гейба в звонок? — спросила Валери.
— Нет. Всё нормально. Он… в Орегоне.
— О… — Губы Валери тронула улыбка.
У Николь пересохло во рту.
— Жаль.
Валери подняла тест.
Две голубые полоски.
Яркие. Чёткие. Безошибочные.
Она была беременна.
Беременна.
Это было всё, чего Николь когда-либо хотела.
Всё, к чему она шла три года.
И вот оно.
Лучший шанс стать матерью, который когда-либо у неё был.
И она не могла моргнуть.
Не могла вдохнуть.
— Получилось, Николь! Получилось! Вы станете родителями! Ты станешь мамой! Ты должна прямо сейчас позвонить Гейбу! Господи, я так за вас рада! О чём ты сейчас думаешь? Что ты чувствуешь?!
— Не могу поверить, — сказала Николь. — Я… даже не знаю, что сказать.
Следующие несколько минут слились в одно размытое пятно.
Наверное, она завершила звонок.
Наверное, заставила себя пересечь спальню.
Наверное, разблокировала телефон, нашла его имя в контактах и дрожащими пальцами нажала на экран.
Потому что в следующее мгновение она уже слышала вот это:
— Колли? Я уже…
— Валери беременна.
Тишина. Она слышала, как он дышит.
— Николь, я…
— Лучше бы тебе надеяться, что там только один ребёнок.
А потом она швырнула телефон в стену, издала самый громкий и самый одинокий крик в своей жизни и одним безвозвратным движением смела всё с прикроватной тумбочки мужа, молча наблюдая, как его книги, наушники и лампа взмывают в воздух.
Она просто стояла и смотрела, как фарфор разлетается на осколки, абажур крутится, а свет гаснет.
13
Сенчери-сити
— Это просто блестящая работа. У вашего мужа был превосходный адвокат, я…
— Вы сейчас серьёзно? — перебила Мари, смерив взглядом долговязого адвоката в очках с тонкой металлической оправой и костюме, который каким-то образом одновременно сидел ужасно и стоил целое состояние. К тому же он как раз доедал уже второй черничный маффин. — Мы не редакцию Yale Law Journal обсуждаем.
Это, похоже, сработало.
Митчелл Уинтерс, эсквайр — якобы один из лучших адвокатов по бракоразводным процессам в Лос-Анджелесе, — отложил маффин и брачный договор Николь, после чего посмотрел на свою новую клиентку. Николь и Мари предупреждали, что Митч не отличается особым тактом, но никто не ожидал, что он окажется настолько сухим и педантичным.
— Простите, верно, — сказал он. — Вы понимали, что подписываете? Когда соглашались на эти условия? На вас никто не давил, не угрожал? И собственного адвоката вы выбирали сами?
— Я прекрасно понимала, что подписываю, — ответила Николь. — На прошлой работе я читала по сотне договоров в неделю.
— Значит, вы знаете, что размер алиментов будет существенно ограничен и выплачиваться они будут лишь в течение половины срока вашего брака? И что право собственности на дом в Манхэттен-Бич…
— Я всё знаю и про алименты, и про дом. Знаю, почему его родители подарили его ему ещё до свадьбы. Знаю про все лазейки, про раздельную собственность и почему квартиру в Аспене он купил за деньги, заработанные ещё до нашего брака. Мне было всё равно. Я выходила за него не из-за денег.
Адвокат кивнул.
И даже слегка усмехнулся.
С Николь такое случалось. Особенно когда люди начинали делать выводы о ней — и о том, почему она вышла за Гейба.
— Мне просто нужен развод, — сказала она, крепко упершись ладонями в край стола переговорной. — Вы можете мне его оформить или нет?
Она не спала всю ночь, читая статьи, форумы и интерактивное руководство по разводу от Судебной системы Калифорнии, которое, к её удивлению, оказалось весьма понятным и хорошо написанным для государственного ресурса. Суть в том, что она прочитала всё. Причём большую часть — дважды. И Николь понимала, что, несмотря на брачный договор, подписанный почти шесть лет назад, её дело может оказаться гораздо сложнее обычного. Ведь предстояло решить вопрос с опекой, а законы Калифорнии о совместно нажитом имуществе были весьма непростыми. Многие активы были оформлены на Гейба, и они были буквально… повсюду.
Гейб зарабатывал огромные деньги. И хотя он любил их тратить, ещё больше он любил их инвестировать. В основном через своего финансового консультанта, но иногда и самостоятельно — поздно вечером, когда Николь, свернувшись рядом с ним в постели, читала, спала или тихо смеялась над его слишком сосредоточенным лицом. Он просто сидел — в очках, без контактных линз — уткнувшись в ноутбук и совершал сделки на открытых в тот момент рынках так, словно искал авиабилеты или выбирал новый банный халат.
— Итак, — сказал адвокат, — есть одна проблема.
— Я знаю, что должна ждать шесть месяцев. Ничего страшного. Но мы можем хотя бы начать сегодня?
Митч покачал головой.
В ту же секунду тупая боль разлилась по телу Николь.
Она попыталась подавить её той самой мыслью, которую повторяла себе всю ночь:
Люди разводятся постоянно.
— Николь, сегодня утром я разговаривал с Джасмин Кларк.
Джасмин была адвокатом Николь и Гейба по суррогатному материнству в Вирджинии. Николь отправила Митчу копию договора с Валери, но тогда не придала этому особого значения. В конце концов, она отправила ему очень много документов. Вчера вечером, когда Мари наконец удалось поднять Николь с пола спальни — и снова выставить Гейба за дверь, — они вдвоём просидели в кабинете Николь, сканируя всё, что запросила помощница Митча: от свидетельства о регистрации автомобиля до последнего отчёта о доходах её подкаста, который теперь фактически перестал приносить прибыль.
— Она очень обеспокоена вашей ситуацией, — сказал он. — Если честно, мы оба обеспокоены.
— Что? В каком смысле?
Митч подвинул через отполированный до блеска стол из красного дерева лист бумаги.
Когда тот остановился в нескольких сантиметрах от дрожащих пальцев Николь, все буквы расплывались перед глазами.
Она смотрела на строки.
Умоляла слова перестроиться во что-то понятное.
В язык, который она сможет понять.
Но ничего не менялось.
— Мне очень жаль, Николь, но вы не можете подать на развод. Это не в ваших интересах.
— Что? — Николь вскочила со стула. Каким-то образом она уже оказалась на другом конце кабинета, схватившись руками за голову и начиная мерить комнату шагами. Мари внимательно следила за ней. — Почему, чёрт возьми?
— Мы всё утро пытались разобраться, имеет ли всё это юридическую силу. Может ли суд вообще лишить вас права опеки…
— Почему это вообще должно возникнуть? Это же полный бред! О чём вы вообще говорите?
— Я понимаю, что вы расстроены, — сказал он. — И понимаю, через что вам пришлось пройти.
— Вы понятия не имеете, через что мне пришлось пройти!
— Просто объясните, — сказала Мари, подходя к Николь. — Не говорите ей успокоиться. Просто объясните. Сейчас же.
Он тяжело вздохнул.
— В Вирджинии действует система послеродового судебного постановления. Пока вы состоите в браке, процедура довольно проста. Примерно в середине беременности суррогатной матери Джасмин передаст в семейный суд Норфолка подписанный договор и заверенное заявление из клиники репродуктивной медицины. Судья без лишних вопросов вынесет послеродовое постановление. Затем, когда ребёнок Икс родится — в марте или когда это произойдёт, — ваш адвокат уже на следующий рабочий день снова обратится в суд, чтобы внести изменения в свидетельство о рождении и указать вас, Николь, в качестве…
— Я всё это знаю! — Николь вскинула руки. — Но при чём здесь это? Почему что-то должно измениться? Я мать! Это моя яйцеклетка!