Контрольный выстрел (ЛП), стр. 50

— Да, это верно. Но одного человека потерять было особенно больно, правда?

— Да, я потерял…

Голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова, но комок в горле лишь вырос, давил, грозил выжать из головы слёзы, как сок из апельсина. Харри молча и изумлённо смотрел на неё.

— Это мой голос. — Она улыбнулась. — Он часто так действует. Если хочешь плакать — прекрасно. Многие приходят сюда только ради этого. А теперь закрой глаза. Почувствуй, как дышишь животом. Как тело тяжелеет и расслабляется.

Харри сделал, как она велела.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь сосредоточься на букве «Р». И скажи, что видишь.

— Ракель, — сказал он. — Ведь это ты…

— Тише. Сосредоточься. Там есть что-то глубже. Позволь себе опуститься туда.

Харри почувствовал, как автоматически подчиняется её приказу. Как будто и правда погружается в воду, где становится всё холоднее и темнее, а давление на уши растёт.

— Ярость, — сказал он.

Стоило произнести слово, как по телу прошла волна именно ярости. На этот раз он не смог сдержать слёз.

— Вот так, — прошептала совсем рядом Хильде Витт, и он почувствовал лёгкое прикосновение её руки к груди.

Возможно, поэтому он снова поднялся к поверхности, к свету. Открыл глаза. Горячие слёзы уже остыли, стекая по шее. Во взгляде Хильде читалось что-то похожее на торжество. На то, чего Ауне никогда не удавалось добиться — или чего он никогда не пытался добиться, — у неё ушло несколько минут.

Харри вытер слёзы и сглотнул.

— Будь ты проклята, — хрипло пробормотал он.

Она улыбнулась.

— Теперь ты знаешь, что в глубине что-то есть. В следующий раз задержимся там подольше и попробуем немного расчистить.

— Вообще-то я пришёл не за этим.

— Нет, — медленно сказала она. — Не за этим.

Конечно, он мог вообразить, что она чуть сдвинулась вперёд, а юбка чуть задралась. Но не верил, что вообразил.

По мнению Харри, возмутительно было не то, что женщины вроде Хильде Витт считали таких мужчин, как он, настолько простыми, что достаточно затуманенного взгляда, слегка хриплого голоса и пары чулок с силиконовой резинкой от Maison Close, чтобы заставить их сделать всё, что нужно. А то, что женщины были правы.

— Ты пришёл за этим, — сказала она и развела ноги.

Харри резко вдохнул, сглотнул и заставил себя смотреть ей в лицо.

— Думаешь?

— Нет. — Она рассмеялась и отложила блокнот. — Я знаю.

По-прежнему обнажив зубы, она упёрлась ладонями в подлокотники, словно собиралась встать, но замерла. Локти торчали вверх, как у кузнечика. Или у голодного богомола, готового к атаке. Она чего-то ждала. Возможно, движения жертвы или сигнала.

Наверное, Харри подал сигнал, потому что она поднялась. Сделала два шага между креслами и села верхом ему на колени — настолько широко, насколько позволяла юбка. Харри отодвинул ткань назад, чтобы она могла развести ноги сильнее и прижаться к нему всем телом.

— Ой, — промурлыкала она. — Кажется, сегодня я забыла надеть трусики…

Она так долго раскатывала «р» в слове «трусики», что это походило на рычание. Заёрзала, положила голени с внешней стороны подлокотников кресла «Болло», немного приподнялась и расстегнула брюки Харри под собой. Просунула внутрь руку. Он заметил тень на её лице. Удивление, возможно, или разочарование. И всё же она обхватила его вялый член и начала двигать рукой. Через некоторое время наклонилась и прошептала на ухо:

— Не хочется, Харри? Или просто медленно разгоняешься?

— Может, страх неудачи. Психолог здесь ты.

Она рассмеялась, слезла с него и опустилась на колени. Провела головкой его члена по нижней губе, глядя снизу вверх, и заговорила тихо, медленно и нараспев:

— Дыши, Харри. Очисти голову от мыслей. Дыши. Вдох, выдох. Ничего не существует. Только ты и я. Мы никуда не торопимся и просто немного порадуем друг друга. Насладимся этим.

— Есть какая-нибудь особая буква, о которой нужно думать?

Она улыбнулась, но улыбка была натянутой.

Тишину заполнил звук вибрирующего телефона. Верхняя часть экрана засветилась над краем кармана куртки, висевшей на вешалке.

— Извини, — сказал Харри. — Мне придётся ответить.

— Правда?

— Правда.

Она раздражённо отодвинулась. Харри застегнул брюки и подошёл к вешалке. Звонил Олег. Харри на мгновение заколебался, затем ответил:

— Да?

— Ты где?

— У Витт. Что случилось?

— У… Что ты там делаешь?

— Обязательный сеанс терапии. Что случилось?

— Он снова нанёс удар. Сейчас пришлю адрес места преступления. Как быстро ты сможешь приехать?

— Довольно быстро, мы как раз закончили. Позвоню из машины.

— Хорошо. До встречи.

Связь прервалась. Харри повернулся к Хильде Витт, которая снова сидела в своём кресле.

— Мне нужно… — начал он, надевая куртку.

— Я слышала. — Она посмотрела на него со страдальческим выражением. — Беги.

— Прости, что всё вышло так странно. Сколько я должен?

— Боже, Харри, просто беги!

— Я серьёзно. И чек, пожалуйста.

— Чек? — Она уставилась на него. Сначала непонимающе, потом, кажется, догадалась. — Чтобы показать… Олегу?

Харри не ответил.

Она медленно покачала головой.

— Ясно. Он тебе рассказал.

Харри переминался с ноги на ногу, по-прежнему молча.

— Рассказал! Рассказал обо мне и о нём. А теперь ты боишься, что он что-то заподозрил насчёт нас двоих. — Она запрокинула голову и разразилась резким, злым смехом. — Поэтому тебе нужен чек, чтобы доказать, что это действительно был терапевтический сеанс!

Харри взял со стола платёжный терминал и протянул ей.

— Он — всё, что у меня есть.

Продолжая смеяться, она приняла терминал.

— Даже не знаю, кто из нас двоих ненормальнее, Харри.

Она набрала сумму, Харри расплатился картой. Потом остался стоять, глядя на чек.

— Разве ты не торопился? — спросила она.

— Сейчас будет та часть, за которую ты меня возненавидишь. Но, как я сказал, он — всё, что у меня есть. Я не могу смотреть, как ты пускаешь его жизнь под откос. И его мать не смогла бы.

Хильде Витт откинулась в кресле, словно так могла лучше рассмотреть его.

— О чём ты?

— Я понимаю: во мне ты видишь не невероятно привлекательного мужчину, а человека, которому есть что потерять, если он свяжется с тобой. Именно перед таким искушением ты не можешь устоять, верно? Как твоя мать?

Она покачала головой.

— Если прочитаешь мою диссертацию, увидишь, что HPD — истрионическое расстройство личности — сравнительно слабо наследуется.

— Ты написала её, чтобы выяснить, не стала ли своей матерью?

Витт улыбнулась.

— Может, мне просто любопытно, потому что твой плакат висел над моей кроватью. Я смотрела на тебя, когда в полном одиночестве получала первый сексуальный опыт.

— Вместе с Джастином Тимберлейком и Аароном Картером?

— Ником Картером. Аарон был для меня слишком милым. В любом случае, в отличие от матери, я умею устанавливать границы. Могу играть с тобой, потому что знаю: ты будешь молчать.

— Уверена? Не думала, что я могу позволить тебе себя соблазнить, а потом рассказать Олегу? Чтобы показать, какую ошибку он совершит, если из-за тебя уйдёт из семьи?

— Думала. Если так сделаешь, я всё буду отрицать. Скажу, что ты пытался меня соблазнить, но получил отказ и теперь мстишь. Олег поверит мне, потому что отчаянно хочет мне верить. Мозг очень гибок.

— Согласен. Но гибкость имеет пределы.

Харри нажал на экран телефона и поднял его перед ней. Увидел, как она побледнела при виде видеозаписи.

Харри проверяет объектив, кладёт телефон в карман куртки, висящей на вешалке. Немного поправляет его. Отходит к креслам «Болло», и в кадре появляется Хильде Витт с двумя стаканами воды.

— Ты… нас снимал?

— Похоже на то.

— Сволочь! — Она рассмеялась. — И что дальше? Покажешь запись Олегу, если я его не брошу?

— Бросишь?