Контрольный выстрел (ЛП), стр. 46
— Ты считаешь, что у Брандта плохая карма?
— Очень плохая. В нём есть тревога. Потому что в нём есть килеса.
— Что это?
— Ненависть. И страсть. Он хочет всего. А если не получает — готов всё сжечь.
Харри кивнул.
— Как я уже сказал, Ламай, бояться его тебе не нужно. Речь не о твоих грехах.
— Может, для него и нет. А для других? — Она посмотрела на Харри. — Когда мы получим страховку, они придут и отберут деньги, верно? Тот, что говорил по-датски.
Харри помолчал, прежде чем ответить:
— Я не знаю, Ламай.
Она быстро улыбнулась.
— Конечно. У тебя много дел, Харри. Ступай и занимайся ими.
— Спасибо за чай.
— И тебе спасибо, Харри.
Спускаясь по лестнице, он думал о вопросе, который едва не задал. Может ли она почувствовать и его карму? Холодное излучение прежних поступков. Прежних предательств.
Грип вытащил два маленьких деревянных клина, пока его помощник удерживал камеру.
— Вот так, — сказал он, и помощник снова опустил камеру.
— Так лучше, — крикнула Кида Ширер из-за монитора.
На вчерашнем совещании руководителей отделов она сказала, что короля Хокона всегда следует снимать с точки чуть ниже уровня глаз. Это должно было придать персонажу авторитетность, серьёзность и достоинство. Но Грип заметил, что Вам избегал этого избитого приёма: напротив, словно хотел сделать короля менее величественным, а не более.
Но теперь командовала Кида.
Казалось, у разных мониторов, расставленных по павильону, собрались все участники съёмок. Даже помощник монтажёра Тим Каландер, которого обычно никто не видел. И Роберт, разумеется, хотя всем своим видом показывал, что скучает.
Грип подозревал: они пришли посмотреть, справится ли Кида с переходом от первого помощника режиссёра к режиссуре. Если нет, продюсеру придётся найти человека поопытнее.
А может, после убийства они просто жались друг к другу? Плотнее окружили племенной костёр — ради утешения. И потому, что вместе было безопаснее.
Грип втиснулся рядом с Черно, чтобы посмотреть на маленький монитор над камерой. Экран заполняло серьёзное лицо Кристиана Боэнга.
— Видишь, как они похожи? — прошептал Черно.
— Конечно, — ответил Грип. — Гримёры хорошо поработали.
— Я не о Кристиане и короле Хоконе, — всё так же шёпотом сказал Черно. — О Кристиане и Киде.
Грип посмотрел на молодую девушку, потом снова на Кристиана за письменным столом. Раньше он об этом не задумывался, но теперь увидел: Черно совершенно прав. Конечно, дело было не в коротких рыжих волосах и не в долговязом мальчишеском теле, а во взгляде. Подбородке. Носе.
Кида выросла у приёмных родителей в деревне, но получила первую работу первого помощника режиссёра в таком юном возрасте, что поговаривали, будто перед ней кто-то открыл нужные двери.
Кумовство в их отрасли, разумеется, было скорее правилом, чем исключением, но Грип никогда не подозревал Кристиана.
Операторы и звуковики сообщили о готовности, стукнула хлопушка, и новый первый помощник режиссёра крикнул:
— Мотор!
Снимали не целую сцену, а всего лишь дополнительный кадр: король читает письмо о сбитом норвежском лётчике, гибель которого подтверждает французское Сопротивление.
Крупный план с медленным наездом камеры; текст письма впоследствии должен был прозвучать за кадром.
Грипу казалось, всё идёт хорошо, и он удивился, услышав голос Киды посреди дубля.
— Стоп!
Осветители, звуковики и операторы непонимающе посмотрели на первого помощника режиссёра, но тот лишь пожал плечами. Кида встала и подошла к столу.
— Что теперь? — спросил Кристиан, приподняв бровь и всё ещё говоря королевским голосом — глубоким, сильным баритоном, которого хотел продюсер, а не гнусавым, тонким голосом короля на старых радиозаписях.
— Тебе не всё равно? — спросила Кида.
Бровь Кристиана поднялась ещё выше.
— Прости?
— Это был один из твоих. Норвежский лётчик, отдавший жизнь. И теперь ты, отец нации, его потерял, его у нас отняли. Можно хотя бы увидеть, что тебе не всё равно? Пожалуйста.
Члены группы обменялись недоверчивыми, но выжидающими взглядами. Грип заметил, что Роберт больше не скучает: он выпрямился, на губах появилась кислая улыбка.
Необычна была не сама резкость слов, а то, что перчатку бросил режиссёр — к тому же совсем юный и неопытный. Более опытный постановщик, конечно, дал бы актёру доиграть дубль, а потом отвёл бы его в сторону и дипломатично изложил свои указания. Грип знал: закончиться это может только одним.
Кристиан Боэнг несколько раз сглотнул; под кожей заходили желваки. Потом он наклонился вперёд и заговорил тихо, но так, чтобы все в павильоне услышали каждый слог:
— Послушай, дорогая. Самый старый трюк новичка — пораньше заявить о себе, совершив символическое отцеубийство. Поверь, я сам пробовал. Но делать это нужно с известным изяществом, понимаешь? Думаю, все здесь только что увидели короля в глубокой и искренней скорби. Искренней — потому что она настоящая.
Если ты забыла, вчера мы тоже потеряли здесь лётчика. Антона Вама. Человека, который умел летать. Так что советую вернуться в кресло, которое тебе временно одолжили, и позволить нам снять этот дубль без дальнейших неуместных вмешательств. Тебя это устроит, дорогая?
Кида стояла совершенно прямо, плотно сжав губы. Грип видел, как её ладони сжимаются в кулаки и разжимаются, снова сжимаются и разжимаются. Он затаил дыхание. Это была лучшая сцена за всё время работы над фильмом.
— Подумай, — сказала Кида и остановилась: голос дрожал. Она снова вдохнула. — Подумай о чём-нибудь из своей жизни, что связано с этим. Только на этот раз пусть тебе будет не всё равно. Хорошо?
Кристиан посмотрел на неё, теперь уже изумлённо. Кида развернулась на каблуках, вернулась к креслу и села, не отрывая взгляда от монитора.
— Готовимся к съёмке! — крикнула она.
— Что это сейчас было? — прошептал Нильс Грипу на ухо.
— Понятия не имею, — ответил Грип.
И действительно не имел.
Власть восхитительна. Всё так просто. Не обязательно пользоваться ею — достаточно знать, что она у тебя есть. Хотя порой всё же приходится её применять хотя бы затем, чтобы доказать себе и другим, что власть реальна. Восстановить порядок, прежде чем его поглотит энтропия. Неиспользуемая власть рано или поздно сгниёт и рассыплется.
У меня больше власти, чем кто-либо знает. Иногда они замечают её проблеск и пугаются, осознав её масштаб: пешка дошла до противоположного края доски и стала самой могущественной фигурой. Но обычно я держусь в тени. Собираю сведения, разрабатываю план. Наношу удар. Отступаю. И когда история завершена, я — и только я — знаю, что она моя.
Да, знание — сила, и быть единственным, кто знает то, чего не знают остальные, возбуждает.
Но иногда это и удручает. Зрячему среди слепых бывает одиноко. Сцену, которая только что разыгралась перед всей съёмочной группой, поняли лишь я и ещё один человек. Откуда знать остальным? Как уже сказано, они слепы и видят лишь собственную роль во всём происходящем.
Сначала я создам отдельные части, затем соединю их и покажу им целое, картину во всей полноте. Вообще-то это было бы хорошее название.
The Big Picture.
Но теперь я ничего менять не стану и импровизировать не буду: расскажу всё так, как было задумано с самого начала.
Уже не терпится написать следующую главу.
Они оцепенеют от ужаса.
ГЛАВА 43.
Утренний свет прошёл сквозь грязное окно и лёг на жёлтую папку и газету на столе тесного кабинета.
Газета была раскрыта на развороте, посвящённом убийствам в кинематографической среде Осло. Актёр средней известности заявил, что продолжать съёмки после убийства режиссёра — неуважение к погибшему; продюсер возразил, что автомобильный завод не прекращает выпуск машин после смерти генерального директора.