"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 831
Мушкила проснулся. Ощущая на морде руку двуногого, он открыл глаза и обнаружил рядом мокрое от слёз лицо Санчи. Девушка гладила коня между глаз и что-то шептала. Молилась. Мушкила прикрыл глаза и прислушался. Вот зашёл Икац. Он размял в руке принесённые листья и приложил их к ране Мушкилы на ноге, заменив прежние пожухлые и пропитанные сукровицей и кровью.
Бертран с Зумаром расположились у дальней стены и вели беседу. Ни Кепы, ни Генцы не было слышно. Присутствие кобылы Мушкила тоже не ощущал. Пока рядом волки, кобылу не стали бы держать снаружи. Двуногому же с острым железом летом волков можно не опасаться. Хищники определяли вооружённого двуногого по запаху. Жир, которым смазывали оружие от ржавчины, соприкасаясь с железом, давал характерный прогорклый запах, хорошо знакомый Мушкиле. Волки его тоже хорошо знали.
«Значит Кепа или на охоте, или пошёл к оставленному лагерю», — пояснил для себя обстановку Мушкила и чуть расслабился, принимая ласку Санчи и прислушиваясь к разговору Бертрана с Зумаром.
— Когда Иисус отправлял своих учеников проповедовать, он не велел им брать с собой ни золота, ни серебра, ни меди, ни сумы в дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания (1), — втолковывал Бертран Зумару. — Ученики те стали апостолами. В том числе Пётр, основавший Римскую церковь. Видишь ли ты, как следуют заветам Иисуса последователи его апостолов? Что есть десятина? Златая и серебряная утварь на алтарях? Пышные одежды епископов?
Однако Зумар обладал весьма практичным умом. Он возразил:
— Если не брать десятину и пожертвования, то как же строить церкви и монастыри? Как кормиться священникам? Самим землю обрабатывать? А когда же им окормлять свою паству?
Возражения Зумара только раззадоривали Бертрана. Речь его была не очень внятной из-за распухшего лица и разбитых губ, но ему, похоже, сама возможность проповедовать служила обезболивающим.
— Сказано, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? Или что пить? Или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и Отец наш Небесный знает наши нужды. Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и всё это приложится вам. Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам заботится о своём: довольно для каждого дня своей заботы (2), — Бертран поднял указательный палец, — Нет у наших священников истинной веры. Маловеры они и не уповают на Господа, потому и не радеют за правду Его!
Мушкила навострил уши. Двуногие всегда сильно переживали по поводу пропитания. Может, потому, что их слишком много? Коню нужна сочная трава и чистая вода, потому изречения Корана у него не вызывали вопросов: «нет на земле ни единого живого существа, которого Аллах не обеспечивал бы пропитанием» (3).
А вот мировоззрению Зумара такая концепция никак не соответствовала. Он жил по принципу: на Бога надейся, а сам не плошай. Зумар не знал, что ответить, но и согласия с Бертраном не высказывал. Расстриге (4) такая реакция была не впервой.
— А есть ли храм в вашем селении?
Зумар отрицательно помотал головой.
— А сколько раз ты ходил в храм? — продолжал задавать наводящие вопросы Бертран.
— Ну, раз в год точно ходим. Когда на ярмарку выбираемся. А то и чаще.
— Вот скажи мне, Зумар, а разве тебе нужен храм, чтобы помолиться Богу?
— Ну так молитвы в намоленном храме лучше доходят, наверное? — неуверенно предположил Зумар.
— Так вы что, в храме у Бога хорошего урожая просите?
Зумар смутился. Он чувствовал подвох в этом вопросе, потому не рискнул ответить утвердительно. Однако Бертран и сам понял.
— Пф-ф! Язычники… О спасении души нужно молиться, Зумар! Покаяние нести за грехи. Эх!.. Ладно. Много ли ты людей знаешь, кому Бог на молитвы в храме ответил?
Зумар удивлённо уставился на Бертрана, пытаясь разглядеть в щёлках заплывших глаз издёвку.
— А отчего так? — продолжал слегка глумиться Бертран, — место же намоленное?
Бертран вовремя заметил перемену настроения Зумара:
— Ты не сердись, Зумар! Я же что хочу сказать? Нет разницы, где ты к Богу обращаешься. Богу все эти храмы, алтари и прочее без разницы. Они у язычников есть и что? Лишь одно имеет значение — душа твоя и Отец Небесный. Ничто эту связь разорвать не может, только ты сам.
Зумар нехотя кивнул, но при этом пристально смотрел на Бертрана. Дураком Зумар не был и видел, куда клонит Бертран, но тот не спешил делать вывод.
— А ещё сказано: никто не может служить двум господам — ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (5) (6). Тысяча лет прошла, Зумар. За это время можно было уже решить, кому служить: Богу или маммоне?
К разговору уже с интересом прислушивались Санча и Икац.
— Ваша милость, — обратился Бертран к Санче, — ответьте, может ли вассал иметь двух сюзеренов?
Санча подняла удивлённый взгляд на Бертрана — не ожидала от него такого вопроса. Задумалась.
— Вряд ли. От оммажа (7) зависит, но если оммаж с фуа (8), то это будет нарушением клятвы.
— Вот! — поднял указательный палец вверх Бертран, довольный ответом Санчи.
Тут в разговор вмешался Икац. До этого момента он старался избегать Бертрана после его «помилования», но бывший монах никак не проявлял обиду на васков за жестокое обращение.
— Тебя послушать, так богатство — грех!
— Богатство не грех, грех — жадность! — не задержался с ответом Бертран. — Где ты видел богатого, но не жадного?
— Видел! — с вызовом ответил Икац и стрельнул глазами в сторону Санчи. Зумар согласно кивнул. Бертран посмотрел на Санчу и улыбнулся, но на его отёкшем лица улыбка была похожа на ухмылку. Возражать или ещё каким образом становится между васками и Санчей, Бертран не стал:
— В Евангелии сказано, что удобнее верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в Царство Божье! (9)
— Что за верблюд такой? — спросил Икац.
— Лошадь такая сарацинская, только больше, — ответил Зумар.
— А я думал Мушкила — сарацинский конь. Верблюд больше Мушкилы?
Мушкила фыркнул не выдержав. Все засмеялись. Когда смешки прошли, Бертран тихо сказал:
— Богатство всё равно заставит служить себе. Единственный способ избежать оного — не иметь богатства вовсе!
Бертран посчитал, что посеянных сомнений достаточно, и не стал продолжать смущать умы васков. К тому же растрескавшиеся губы болели.
Двуногие затихли, размышляя каждый о своём, а Мушкилу вопросы богатства не волновали. Он потянул морду к сумке с книгой и пихнул её в сторону Санчи. Санча отказываться не стала, лишь пересела в более освещённое место.
В этот раз Санча зачитывала часть текста на латинском, а потом старалась переводить для васков. Васкам такой подход нравился, но скорость чтения замедлилась — васки задавали вопросы, что стало приводить к спорам, поскольку трактовка Санчи и Бертрана иногда расходилась. Но Мушкила не возражал, ему было интересно, словно он снова попал на подворье марабута. От диспутов над значением священных текстов Мушкила получал двойное удовольствие. Во-первых, утолял своё любопытство. Письменное слово вызывало у него интерес, который уступал только азарту охоты на волков. Во-вторых, нечто подобное он ощущал от «камней». Они словно начинали крутиться более упорядоченно. Временами казалось, что вот-вот и Мушкила что-то поймёт грандиозное, но этот момент никак не наставал.
Впрочем, кое-что важное всё же произошло. Мушкила стал различать буквенные знаки в книге. Часть знаков он считывал и раньше, а позже до него дошло само или через «камни», в этом Мушкила и сам сомневался, что остальные знаки ему тоже известны, но начертаны искажённо (10).
На следующий день к заброшенному строению подошли Кепа и Генца. Кобыла, которую они привели, была в порядке. Со слов Генцы, а он был самым знающим лошадником из всех четверых. А вот состояние Мушкилы, особенно на фоне кобылы, огорчало Санчу. Из-за этого восстановивший было репутацию Бертран снова почувствовал на себе неприязненные взгляды васков.