"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 779

— А вот так!

Мальчик выложил перед Мушкилой несколько табличек, которые составили слово «баран», и обратился к коню:

— Мушкила, здесь написано слово «лошадь»!

Конь фыркнул.

— Нет? Ах да, я ошибся, это «бык».

Конь снова фыркнул.

— Баран?

Мушкила коротко прукнул и поддел копытом крайнюю правую табличку, выбивая её из общего ряда.

— Неправильная буква? Какая правильная? — мальчик выложил на выбор четыре таблички перед Мушкилой. Мушкила чуть повернул голову, чтобы лучше рассмотреть одним глазом таблички, и поставил копыто рядом с одной. Мальчик торжествующе повернул голову к отцу.

Марабут был потрясён. Последний трюк с ошибкой в букве его добил. Дело в том, что в арабском языке буквы имеют разные формы в зависимости от того, находятся ли они в начале, середине или конце слова. В данном случае Афар в выложенном из табличек слове первую букву использовал в форме, соответствующей написанию в конце слова.

Однако марабут поверить в подобное без проверки не мог:

— А давай я слово выложу.

Марабут выложил слово «Аллах». Мальчик стал перечислять коню варианты прочтения, упомянув правильный только в пятый раз. Мушкила прукнул на верном варианте.

— Ладно, это просто, — марабута не покидало ощущение, что его дурачат, только он не понимал как. Нужно было непредсказуемое слово. Он выложил «милосердие».

— Я сам буду зачитывать, — предупредил он сына.

Мушкила уверенно фыркал на все предложенные варианты, при слове «милосердие» завис, но когда марабут предложил новый вариант, конь топнул копытом.

— Стой, отец! Он просит остановиться!

— Не очень похоже на просьбу, скорее приказ, — буркнул марабут и повторил, — «Милосердие».

Мушкила неуверенно прукнул. Это слово они с Афаром не проходили, и он не знал его значение, угадав лишь по произношению.

— Субханаллах! — вымолвил потрясённый марабут. — Разве такое возможно?

После того случая марабут долго думал. Наконец, когда до Феса оставалось два дня пути, на дневном привале он задал свой вопрос Мустафе:

— Мустафа, а не продашь ли ты мне своего коня?

Мустафа с укоризной посмотрел на марабута:

— Как можно, хазрат⁈ Мушкила мне как друг, он мне жизнь спас. Я и до этого каиду отказал, а теперь это и вовсе невозможно!

Марабут покивал головой. Он, собственно, другого ответа от воина и не ждал, но попробовать он всё же должен:

— Ты же знаешь, что конь у тебя понимает человеческую речь?

Мустафа в ответ неопределённо пожал плечами. Он-то сам в этом был уверен, но как доказать это он не знал, а прослыть чудаком тоже не хотел, поэтому не распространялся на эту тему.

Марабут отметил, что не сказал для хозяина коня ничего нового.

— А что, если я скажу, что он и арабскую речь понимает?

Мустафа и на это удивления не показал, лишь скептически выгнул бровь:

— Откуда он мог выучить арабский? По сурам Корана, что ли? Ты уж прости, хазрат, но твой арабский тоже не очень…

Мустафа знал арабский с пятого на десятое, но с арабами он общался много, когда охранял караваны. Как звучит правильная арабская речь, Мустафа знал. В этом воин наступил марабуту на больную мозоль, но тот не позволил смущению сбить себя с толку.

— То есть ты не споришь, что Мушкила МОЖЕТ научиться арабскому?

— Мушкила умный, — Мустафа снова пожал плечами, — и любопытный как фенёк. Если с ним разговаривать на арабском… Да любая лошадь выучит команды. Куда ты клонишь, хазрат, не пойму?

— А что, если я тебе скажу, что твой Мушкила умеет читать? — вместо ответа вкрадчиво продолжил марабут.

Тут уже Мустафа пристально уставился на марабута, выискивая признаки розыгрыша. Марабут сохранял серьёзное выражение лица, также пристально наблюдая за Мустафой.

— Я бы удивился, — искренне ответил Мустафа.

— Удивляйся. Твой Мушкила умеет читать на арабском.

— Но как? Откуда? — сам Мустафа читать не умел, и для него это было верхом учёности.

— Это не дар свыше или ещё откуда. Он научился, мой сын Афар научил его тем же способом, как учил его я, — тут марабут вспомнил, как Афар творчески переработал его методику, и с улыбкой добавил, — почти что так же.

Мустафа молчал. Он думал, но не о том, как конь научился читать. Он и марабуту верил и про Мушкилу знал многое, чего не знали остальные люди. Он размышлял о том, какие неприятности им обоим может принести этот разговор и интерес марабута к коню.

Марабут понял размышления Мустафы по-своему и вытащил свой козырь:

— Может он и не конь вовсе? Понимаешь? Поэтому я и прошу тебе уступить его мне.

«Ну вот, теперь и марабут считает, что Мушкила — джинн», — Мустафа окончательно оформился в своих подозрениях насчёт марабута.

— Ты тоже думаешь, что Мушкила — джинн? — Мустафа решил отбиваться и отрицать.

— А кто ещё так думает? — удивился марабут, своим пытливым умом сразу зацепившись за слово «тоже».

— Да все, кто с ним сталкивается. Кому он копытом на ногу наступил, кого с коня сшиб, кто его объездить не мог, кто говорил про него нехорошие слова, а потом бегал от него со спущенными штанами. Потому что Мушкила умный, он знает, как правильно наказать засранца. Люди во всём необычном и им неподвластном ищут происки джиннов или волю Аллаха. А вот почему ты решил, что ум Мушкилы это нехорошо?

— Ты меня неправильно понял, — пошёл на попятный марабут, — я просто хочу разобраться в способностях твоего коня. Ну и, конечно, в их источнике.

— Ну так разбирайся пока я с тобой, — отрезал Мустафа. — Но хочу тебя предупредить, потому что не хочу тебе никакого вреда. Все те, кто пытался подчинить Мушкилу, принудить или причинить вред, все, кого я знаю, мертвы. Я же не вижу в Мушкиле ничего дурного. Он хороший друг и отличный боевой конь.

Мустафа встал и отправился собирать вещи. Проверяя торбу Мушкилы, он задумчиво произнёс:

— Если ты думаешь, что раз выучился читать, то теперь тебе невместно возить неграмотного, то ты просчитался. Мне без разницы, на учёном коне скакать даже приятнее, что ли⁈

24 — Сура — глава Корана

Глава 12

Прошло три года. Мушкила заматерел, стал чуть крупнее, но быстроту не растерял. В табуне реграга равных ему жеребцов не было, поэтому он верховодил и наслаждался жизнью.

Мустафа оправился от раны, полученной под Тлемсеном, и успел поправить свои дела, сходив ещё в пару походов с Мунатасом. Хвастать о походах особо было не о чём, обычная военная работа. В подобные передряги, как в походе на Тлемсен больше не попадали, но и добыча была скромнее. Разве что, когда альморавиды взяли Сеуту, им тоже перепало немного больше обычного, но опять-таки реграга в самом штурме не участвовали. Зато отряд Мунатаса потерь больше не имел и восстановил былую численность в полсотни всадников за счёт нового подросшего в племени пополнения. Мунатас своё вождество сохранил, несмотря на ужасающие потери в походе на Тлемсен. Во многом, благодаря тому же Мустафе, который считался клиентом Мунатаса, а значит, его успех — это успех Мунатаса. В той схватке в балке воины дружно отдавали решающий вклад в исход действиям десятку Мустафы.

Мустафа, наконец-то, смог реализовать свои намерения относительно приглянувшейся вдовы и теперь имел и дом, и овец, и даже годовалого наследника. Впрочем, с хозяйством управлялась его жена со своими слугами. Пастухом и земледельцем Мустафа и раньше был никудышным, но наличие семьи теперь заставляла его постоянно задумываться об источниках дохода. Для этого он нанимался в караванную стражу, но не ради денег. Точнее, не ради тех денег, которые ему платили за охрану. К тому же торговля с Сахарой шла всё хуже и хуже, а караваны водить стало гораздо опаснее. На востоке Магриб раздирали междоусобицы между зиридами и хаммадидами. К этому ещё добавляли набежавшие с востока бедуины Бану Хиляль, заполонившие равнины Ифрикии.