"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 778

Марабут развлекался с Мушкилой, когда тот появлялся у палатки. Марабут уже уловил интерес Мушкилы к китабу и выносил его всякий раз, когда появлялся Мушкила. Хазрат усаживался читать вслух Коран под открытым небом, а конь пристраивался сзади-сбоку. Некоторые суры (24) Мушкила уже наизусть знал, не понимая сути.

Однажды марабуту пришла в голову новая мысль, а может, его просто лень обуяла. Он посадил читать суры своего сына. Читал мальчик плохо, всё ещё складывая слова, водя пальцем над строками, но не касаясь страниц китаба. За испачканные страницы можно было незамедлительно отхватить от отца. Тем не менее Мушкила точно также пристраивался позади мальчика. Более того, он заметил, что Мушкила иногда сам ходил следом за мальчиком явным образом клянча.

Тогда марабут поставил новый эксперимент. Он посадил мальчика читать с одной стороны палатки, а сам уселся с другой — и стал декламировать суры по памяти. Что выбрал Мушкила? Он пошёл к мальчику! Его явно интересовал именно китаб, не язык и не суры!

Он сделал ещё одну попытку — стал общаться с конём исключительно на арабском. Безрезультатно. Но после одного случая марабуту стало стыдно. За свой арабский.

К марабуту пришёл знакомый арабский купец. Ему посчастливилось прибыть в Тлемсен уже после того, как война закончилась. Марабут не мог не рассказать гостю о столь необычном коне, понимающем речь, слушающим суры и приходящим на салят. И тот вышел его посмотреть. Ну и поговорить.

Мушкила на звуках незнакомой речи оторопел, это было заметно.

На самом деле Мушкилу потрясла не арабская речь из уст носителя, а настигшее его понимание, что незнакомец обращается к нему на языке для разговоров с богом, но… вообще не для разговора с богом. Мушкила даже скосил глазом назад, чтобы проверить, что позади него никого нет. Лошадиное зрение устроено по другому, и коню нет нужды крутить шеей, достаточно чуть повести головой. У лошадей почти круговой обзор. Незнакомый двуногий точно разговаривал с ним. Ну, многие двуногие с ним разговаривали и даже вполне нормально, на равных. Здесь важно другое: Мушкила понял наконец, что слова для разговора с богом — это слова другого языка. Пока на нём говорил лишь марабут в разум коня такое простое объяснение не приходило. Это понимание переключило восприятие Мушкилы, и его освоение арабского языка далее пошло ускоренными темпами.

Скачкообразный прогресс не прошёл незамеченным марабутом, который обращался к коню исключительно на арабском, приучая его к командам на новом языке. Марабут справедливо связал успехи Мушкилы с визитом своего арабского гостя. Однако, как уже было упомянуто выше, он застеснялся своего знания языка и отнёс все прежние неудачи в общении с Мушкилой на арабском к своему косноязычному владению языком.

Несмотря на то что большого сражения не случилось, многочисленные стычки разъездов и передовых отрядов всё равно обеспечили некоторое количество раненых и убитых. Так что марабут всё равно получил новых клиентов для своей лечебной практики, поэтому около месяца он провёл в лагере нового наместника, пользуя раненых воинов и ставя их на ноги. Получилось само по себе, что Мушкилой стал больше заниматься мальчик-муэдзин Афар, сын марабута Юсуфа. Мальчик с конем проводили вместе бо́льшую часть дня, развлекая друг друга. Иногда к ним присоединялся Мустафа, но он был всё ещё слаб и не мог отходить далеко от палатки, а Афар чередовал занятия с Мушкилой увеселительными для себя прогулками верхом на Мушкиле. Удивительный факт, но Мушкила безропотно катал мальчика, даже не делая попыток возмущаться, чего поначалу сильно опасался Мустафа. Мало кому удавалось безнаказанно проехаться на Мушкиле, кроме Мустафы. И теперь Афара.

Новым конём у марабута интересовался и сам наместник, который прослышал от воинов о появившемся в лагере иноходце. Марабут, не зная всей истории, иноходь Мушкилы отрицал, но с радостью рассказал наместнику Муххамаду о необычном коне и его способностях, особенно подчёркивая его как бы «религиозность». Но как только Муххамад узнал, что хозяин Мушкилы жив и выздоравливает, потерял к коню видимый интерес.

Мустафа действительно шёл на поправку. Он перемещался по лагерю, помогал марабуту по хозяйству, но верхом не ездил, бок болел, и марабут запрещал — опасался разбередить рану. Отряд реграга ушёл давно, о том, что реграга победили в том бою, он знал от марабута. Мустафу сильно беспокоило другое: он потерял своё оружие. Копьё, дротики, кожаный щит и его прямой меч, остались лежать на поле боя. Единственная надежда, что реграга все собрали и Мунатас всё же вернёт ему его оружие. Свои дирхемы, которые он получил в качестве доли трофеев, он отдал марабуту за лечение. Если ещё и оружие потеряет, то получиться совсем убыток. А ведь Мустафа уже размечтался, что приобретёт свой скот, жениться на давно приглянувшейся вдове. Женщины амазихов могли владеть имуществом, поэтому вдовам часто доставалось имущество погибших мужей. Девушки из состоятельных семей в новую семью приходили со своим собственным имуществом, но Мустафе такой вариант не светил. Он, конечно, мужчина хоть куда и достойный воин, но родом не вышел и богатством не выделялся. Вариант со вдовой был рабочим, если бы Мустафе получилось немного разбогатеть, чтобы не приходить в чужой дом голодранцем.

На игры Афара с Мушкилой Мустафа смотрел снисходительно. Коня тоже надо было гонять и держать в форме, а Мушкила выглядел довольным жизнью, играя с мальчиком.

Когда у марабута на излечении не осталось воинов, неспособных передвигаться самостоятельно, он собрался в дорогу домой. Несколько раненых воинов взялись сопровождать его, в их числе и Мустафа.

Однажды на вечернем привале, когда путники расположились лагерем на ночь, марабут стал случайным свидетелем игр Афара с Мушкилой. Мальчик с конём спрятались ото всех в распадке за развалом камней, а марабут выбирал себе среди камней место для вечернего туалета.

Мальчик обучал Мушкилу арабскому языку и письму. Как можно обучать коня языку да ещё учить читать? Этот вопрос не сразу пришёл в голову марабуту. Он просто подумал, что сын так играет, нашёл себе игрушечного ученика в виде коня и отрабатывает на нём все те приёмы и примеры, с помощью которых учили и его самого. Отцовское сердце марабута млело от родительского удовлетворения способным отпрыском. Он не сразу заметил отличия. У мальчика и коня явно был построен диалог. Мушкила на вопросы мальчика фыркал, прукал и иногда бил копытом. Мальчик известным ему способом интерпретировал эти ответы, продолжая урок.

Марабут вышел из-за камня и спросил с улыбкой у мальчика:

— Ну как успехи у твоего нового ученика? Он уже выучил алфавит?

Мальчик испуганно смотрел на отца, сделав робкую попытку спрятать маленькие глиняные таблички с арабскими буквами, которые марабут использовал при обучении и которые мальчик явно взял без разрешения. Поняв, что их подпольную организацию раскрыли, мальчик решил идти с повинной:

— Мушкила уже знает алфавит, отец! И умеет читать!

Марабут улыбнулся ещё шире, он был в хорошем настроении и, хотя держал сына в строгости, но поощрял его тягу к новым знаниям. Поэтому он не собирался наказывать его за взятые без спросу таблички, но внушение, безусловно, сделает. Позже, за ужином.

Афар понял, что отец всерьёз не воспринимает его слова. Сам он, конечно же, хотел похвастать успехами перед отцом, но позже, когда будет полностью уверен в Мушкиле.

— Я могу это доказать! — голос Афара подрагивал, и до марабута дошло, что не всё так просто, как ему показалось.

— И как ты докажешь, что конь может читать? Или ты его и говорить научил?

Афар не смутился:

— Он говорит по-своему, просто надо его понять. Когда он прукает, — мальчик очень похоже воспроизвёл один из ранее слышимых из-за камня звуков Мушкилы, — это он говорит «да». Когда фыркает, то «нет». Когда бьёт копытом означает нужно остановиться, а когда мотает головой, то говорит «не знаю». А если кивает, то «продолжай».

— Ну, допустим, а как это поможет ему читать? — марабут не стал скрывать своё скептическое отношение за улыбкой.