Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 37

— Что ты собираешься делать с записью на диктофоне? — спросил тогда Паша, подозрительно косясь на мой карман.

— Пока ничего, — ответил я. — Добавлю к ней ещё одну, от самого Бойко. Слышал такое слово — «компромат»?

Паша кивнул. Он интересовался международной политикой и знал, как работают акулы пера в капстранах. Я подумал: эх, лет через пять увидишь всё это изнутри.

А Бойко между тем наконец выдохся и замолчал. Я выждал немного для верности и тогда заговорил.

— Я думал, мы с этим вашим Вячеславом Сергеевичем обо всём договорились, — сказал я. — Жаль, что он предпочёл жаловаться, а не исправлять свои ошибки. Раз он ничего не понял, мне придётся пойти на крайнюю меру.

Бойко прищурился, в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Что ещё за мера?

— Я напишу заявление в прокуратуру, — объяснил я. — В заявлении будет изложен факт преступной халатности, повлекший ущерб окружающей среде в заповедной зоне. А также факты подлога и намеренного введения в заблуждение общественности, сопряжённого с эксплуатацией рядовых комсомольцев. Формулировки я подберу грамотные, поверьте. Павел, корреспондент Зинчук, мне в этом поможет.

Бойко, показалось, на мгновение потерял дар речи. Его лицо из красного стало багровым, потом пошло пятнами.

— Да ты… ты понимаешь, что после такого тебя ни в одну газету… Даже в малотиражку на завод не возьмут! Ты себе жизнь сломаешь!

— Да и ладно, — я пожал плечами. — Хотя, наверное, вы правы. Выносить сор из избы — это как-то не по-нашему. К тому же у тех ребят-комсомольцев могут быть неприятности, не хочется их в это втягивать. Я, пожалуй, сделаю по-другому.

Я придвинулся к столу и понизил голос.

— У моего друга Виктора, он хирургом работает, отец близко приятельствует с товарищем Кондратьевым из облисполкома. Мы как раз на прошлых выходных сидели за общим столом. Товарищ Кондратьев очень интересовался делами в молодёжной прессе. Тепло так пообщались… Он сказал, если возникнут какие-то надобности, обращаться к нему напрямую.

Я знать не знал, кто такой отец Виктора, и уж тем более никогда в глаза не видел Кондратьева, чью фамилию просто выхватил из вчерашней передовицы. Но говорил я эту стратегическую ложь с такой железной убеждённостью, что Бойко заметно сжался. Приходилось на ходу учиться кабинетным интригам: с волками жить — по-волчьи выть. А ещё лучше — рычать, показывая зубы.

— Зачем тебе это? — Бойко заговорил тише, в его голосе теперь слышались совсем другие нотки. — Зачем ты так? Ты же людям карьеры сломаешь, жизни повредишь…

Я посмотрел на него и вздохнул.

— Мне рыб в той реке жалко. И птиц, которые там воду пьют. И ребят, которым ваши «вячеславы сергеевичи» в души плюют своей показухой. А тех людей, о которых вы печётесь… Нет, Артур, их мне вообще не жалко. Ни капли.

Я смотрел на него и видел в нём предтечу тех, кто через несколько лет будет разрывать страну на куски. Все эти будущие Ходорковские и Чубайсы как раз сейчас и сидели в таких вот комсомольских кабинетах, нагуливая аппетит. Правда, воевать с ними мне было не с руки. Моя миссия заключалась в другом.

— У меня есть предложение, — продолжал я, не давая ему опомниться. — Мы с Пашей сделаем обычную статью: о студенческом энтузиазме и направляющей руке райкома комсомола. От вашего Вячеслава Сергеевича для этого требуется только одно: сделать то, что он обещал. Машины, спецовка, оплата ребятам. Это немного, это нормально, и это должно быть сделано.

Было слушал, молча теребя свой полосатый галстук.

— А с вами мы договоримся так, — сказал я. — Первое: вы навсегда забываете об идее перевести меня на половину ставки. Этот вопрос должен быть закрыт. Второе: когда мне потребуются отгулы, вы не будете чинить мне препятствий. А отгулы мне нужны прямо сейчас: два на этой неделе, завтра и послезавтра. И на следующей, вероятно, тоже.

Бойко раздумывал недолго. Он был явно ошеломлён моим напором. И в мыслях уже пережил страшное — угрозу своей успешной карьере. Теперь в глубине его глаз читалось облегчение. Он легко отделался, и он это знал.

— Ладно, — проговорил он, облокачиваясь на стол. — Чёрт с тобой, Нещадов, пиши свои отгулы. Но материал должен быть образцовый, без фиги в кармане. И с фотографией Вячеслава Сергеевича, он сам выберет подходящую.

— Обойдётся этот Вячеслав без парадного снимка, — сказал я. — Пусть скажет спасибо, что я его рядом с тем вонючим прицепом не сфотографировал.

Выйдя из редакции, я поскорее потопал домой.

Шагая по остывающему после дневной жары городу, я обдумывал положение. Торговался за отгулы я не просто так. График ликвидаций, если это можно так назвать, на ближайшее время сложился неудачно. Промежутки между действиями маньяков в этом жарком августе 85-го были совсем короткими. С другой стороны, мне ещё повезло: даты могли вообще наложиться друг на друга. Тогда мне пришлось бы выбирать, кого из жертв оставить в живых, а кому дать погибнуть. Или же ликвидировать уродов не на их акциях, а разыскивать по месту жительства. А готовность к таким подвигам я в себя пока что не ощущал.

Размышляя о только что прошедшем разговоре, я поймал себя на мысли, что сглупил. Надо было потребовать у Бойко аванс. Под моим напором он бы раскошелился. Но хорошая мысля пришла, как обычно, с запозданием.

Тут меня озарила другая мысль. Я присел на свободную лавку и достал из кармана телефонный блокнот Нещадова. Листая его исписанные мелким почерком страницы, наткнулся на номер с подписью: Юрий, редакция журнала «Рыболов-спортсмен». Память прежнего владельца тела неожиданно подключилась и подкинула полезное знание. Нещадов отсылал им серию цветных снимков с какими-то рекордными карпами.

Я тут же побежал на почту, пока она не закрылась. Отстоял небольшую очередь, набрал номер.

— Алло, здравствуйте, это из Симферополя беспокоят. Иван Нещадов.

— Иван? — в трубке послышался бодрый мужской голос. — Что за Иван?

Я разочарованно вздохнул, но голос сразу же исправился:

— А, Ваня с зеркальными карпами! Мы же вроде договорились на «ты» быть, чего так официально? Фото твои зашли на ура, верстаем в номер. Слушай, а ты деньги-то забрал? Я тебе перевод ещё две недели назад отправил.

Я промычал в ответ что-то неопределённое, потом спросил, не нужно ли ещё фотографии.

— Так богато живёшь, что за гонораром не являешься? — собеседник весело рассмеялся. — А снимки присылай, конечно. У тебя они интересные, необычный взгляд на рыболовную тему.

Я пообещал прислать в скором времени.

Прибежав домой, первым делом заглянул в почтовый ящик. Среди пачки газет, которые я не забирал несколько дней, действительно обнаружилось извещение о денежном переводе. Сумма без малого двести рублей. Это было очень кстати и позволяло дышать свободнее. Но нестись обратно на почту я не стал — потом заберу.

Мне нужно было срочно выезжать, времени было в обрез. До того момента, как маньяк Меркулов убьёт женщину, оставалось чуть больше суток. Произойдёт это на Кубани, в станице Васюринской.

Я стремительно собрался и отправился в путь.

Дорога выходила не самая прямая. Электричка до Джанкоя, оттуда дизель до Керчи, потом паром через пролив, снова электричка до Краснодара и оттуда уже местным автобусом до станицы. Хорошо ещё, что Кубань — это почти рядом. На следующее дело, судя по всему, придётся добывать билет на самолёт «Аэрофлота».

Снаряжение моё было скромным: брезентовый рюкзак — и на этом всё. Думал прихватить ещё удочку в чехле — я нашёл её в прихожей, в высоком шкафу Нещадова. Но, подумав, с ней я решил не таскаться. Легенда у меня и так была убедительная: я ехал делать снимки для специализированного журнала. Причём эти снимки были мне и правда нужны, в «Рыболове-спортсмене» их ждали. Но в глубине рюкзака, вместе с фотоаппаратом, бутербродами и термосом, завернутый в тряпку, лежал мой верный молоток. Тот самый, который уже помог мне отправить под поезд ублюдка, убившего мою дочь. Убившего там, в прошлой жизни — здесь я этого сделать не позволил.