Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 16

Меня захлестнуло раздражение — не столько на него, а больше на всю эту глупость, в которой я оказался по вине своего предшественника. Я молча поднял свой поднос и направился прямо к столику Степанова. Почти все его приятели к этому времени уже поели и ушли, остался лишь один.

— Не занято?

Степанов только удивлённо вытрещил глаза, когда я присел напротив.

Я поставил своё поднос и резко двинул ним вперёд. Край подноса с сухим стуком ударил в стакан Степанова. Стакан опрокинулся. Его содержимое густой белой волной выплеснулось прямо на серые форменные брюки милиционера. Это был кефир, в этой столовой выбирать можно было только между ним и компотом из сухофруктов.

— Упс, неудобно получилось, — сказал я без малейшего намёка на сожаление.

Кто-то ойкнул, за соседним столом коротко хохотнули. Степанов вскочил как ошпаренный, глядя на мокрое пятно в районе ширинки. Его лицо стало багровым, глаза налились кровью. Он уже готов был броситься на меня через стол, но его товарищ быстро схватил его за локоть. Паша тоже оказался рядом, готовый вмешаться.

— Ты что творишь, урод? — прохрипел Степанов.

В этот момент рядом оказалась Маргарита. Она остановилась, окинула взглядом милиционера и холодно обронила:

— Степанов, не кипятись. Тебе и правда не помешает немного остыть.

Она кивнула на его штаны. Лицо Степанова стало бурого свекольного оттенка. Вращая глазами, он развернулся и бросился к рукомойнику.

Марго тем временем повернулась ко мне.

— Нещадов, а ты что же такой неловкий? — спросила она.

В её голосе слышалась странная смесь издёвки и какого-то неясного, поощрительного кокетства. Ей определённо понравилось произошедшее.

Я вдруг отчётливо понял, как именно она манипулировала Иваном. Вот такими полунамёками и обещаниями во взгляде.

— А иди ты, — негромко бросил я ей в лицо.

Она осеклась. Изумление на её лице было почти физически ощутимым. Нещадов, можно было не сомневаться, никогда раньше не позволял себе такого тона. Маргарита круто развернулась и пошла прочь из зала. Паша уткнулся в капустный салат и смотрел поверх него большими глазами.

Скоро вдоль дальней стены проследовал к выходу и Степанов. На ходу он продолжал вытирать штаны носовым платком.

Я посмотрел ему в спину и вдруг почувствовал что-то вроде жалости. Он ведь был таким же, как и прежний Иван. Жертва своего полового инстинкта. Хотелось даже извиниться, но у самой двери Степанов обернулся. Взгляд у него был такой, что стало ясно: ни о каких извинениях и речи быть не может. Он обязательно отомстит. И сделает это при первой же возможности.

Вернувшись в кабинет, я застал там лишь пустые столы и раскрытый журнал с цветными картинками. Пахомов где-то шастал, и это было мне на руку. Я сел за свой стол, но к архивам приступать не спешил. В голове всё ещё крутилась сцена в столовой — бестолковый Степанов с мокрыми штанами, высокомерный взгляд Марго и её длинные, наманикюренные ногти.

Я поймал себя на мысли, что зря так сурово ругал Нещадова. Парень просто ослеп, бывает. Но теперь, когда в этом теле поселился я, пришло время исправлять его ошибки. Я снова вспомнил Наташу — её живое лицо, голос, то, как она прижимала к себе сына. Наташа была настоящей, в ней была душа, которой у Марго не нашлось бы и под микроскопом. Я твёрдо решил: я верну семью. Игорь заслуживает отца, а Наташа — человека, который не променяет её на эффектную обёртку.

Но следом пришла другая мысль, холодная и неуютная. Если в прошлое я попал для того, чтобы исполнить миссию, то она уже закончена. Я обезвредил маньяка, он превратился в беспомощный овощ и стал ни для кого не опасен. Задание выполнено, дочь спасена… Но я всё ещё здесь. Я не растворился в воздухе, не проснулся в своём 2026-м, не умер, наконец. Значит, я остаюсь?

Неужели всё это — лишь для того, чтобы я строил своё новое личное счастье в Крыму восьмидесятых? Мне в это не верилось. Я не привык к таким щедрым подаркам от судьбы.

Я решил поработать. Потянулся к коробке с негативами, которую мне подсунул Пахом. Достал лупу, включил настольную лампу и принялся рассматривать чёрные полоски плёнки. На меня смотрели лица: улыбчивые доярки, сосредоточенные инженеры, румяные передовики весеннего сева. На плёнке они выглядели застывшими, полупрозрачными призраками. Я смотрел на изгиб чьей-то шеи, на доверчиво распахнутые глаза молодой комсомолки, и вдруг меня прошибло осознанием.

Я был эгоистичен в своём горе. Я спас свою дочь — но прямо сейчас, в этом солнечном 1985-м, действуют другие маньяки. Они убивают таких, как мой Игорь, таких, как Наташа. А у меня в памяти — целое досье на них. Годы работы, сотни прочитанных уголовных дел, детали, которые я неосознанно зазубривал, когда моя психика пыталась хоть как-то справиться с потерей.

Неведомая сила забросила меня сюда не для отдыха. Моё знание — это не груз, это оружие. Я посмотрел на папку, где было размашисто написано: «Нещадов И.».

— Нещадов, — негромко произнёс я, пробуя фамилию на вкус.

Она подходила идеально. Теперь она обретала смысл. Потому что щадить этих ублюдков я точно не собирался. Я буду жить жизнью Ивана, работать в газете, делать фотографии и репортажи. Я попытаюсь восстановить семью, стать хорошим мужем и отцом. Это будет настоящая жизнь. И в то же время это будет моё прикрытие, ширма.

Я стану тем, кто очистит эту землю от скверны. Я не умею убивать людей. Придётся научиться. Тем более что как раз людей убивать мне будет и не нужно. Потому что те, кто содержатся в моём списке — это не люди.

Я выругал себя за то, что не догадался обо всём этом раньше. А ещё называл дураком прежнего хозяина тела…

Прикрыв глаза, я спешно вызвал из памяти своё внутреннее досье. Память сработала безупречно. Так, Крым, лето восемьдесят пятого. Скоро сюда, в Ялту, приедет «отдыхать» Пономаренко. Тот самый душитель, который в моей реальности оставил за собой след из семи трупов, прежде чем его взяли в Харькове — в 87-м, через два года. На нём уже есть как минимум одна жертва. Но здесь он просто курортник с путёвкой. Он сам едет сюда ко мне.

На этот раз никаких экспромтов, как тогда на мосту. Я подготовлюсь. Я составлю план и всё сделаю чисто. У ублюдка не будет ни единого шанса дожить до конца своего отпуска.

Размышления о грядущей ликвидации прервал телефонный звонок. Я вздрогнул от неожиданности и снял трубку. Мысленно я всё ещё охотился на маньяка Пономаренко.

— Алло, это зоопарк? — спросил из трубки густой, весёлый голос с хрипотцой.

— Нет, вы ошиблись, — ответил я, уже понимая, что последует дальше.

— А почему тогда обезьяна у телефона? — трубка взорвалась раскатистым хохотом. — Ванёк, ты чего там, проявителя нанюхался? Друзей не узнаёшь?

Слышимость была отличной, но я никак не мог сообразить, кто на другом конце провода. Образы в голове перепутывались, точно старые негативы. Я понимал, что должен знать этого человека, но нужная «папка» в памяти Нещадова открывалась со скрипом.

— Плохо слышно! — крикнул я, выигрывая время. — Алло! Кто это?

— Это Боря! — отозвался собеседник. — Нормально вроде слышно… Всё хорошо у тебя? Ты помнишь про сегодня? Что вечером мы едем к Старому?

Информация о собеседнике, наконец, «загрузилась». Боря Мельник. Толстый, шумный и жизнерадостный. Его я вспомнил, но уже обозначились новые загадки. Кто такой Старый? И зачем мы к нему едем?

— Помню, конечно, — ответил я тем не менее. — Во сколько, уже решили?

— Я в полседьмого к тебе зайду, будь готов.

— Всегда готов, — машинально ответил я пионерским лозунгом.

— Ну вот, это уже нормальный ответ! — Боря удовлетворённо хмыкнул. — Давай, трудись, ударник объектива.

Вечером я ждал его в своей квартирке. В комнате было душно, пахло нагретым за день линолеумом и чем-то подгорелым из кухни. Оттуда же слышались голоса соседей.

В назначенное время дверь в коридоре грохнула, послышались тяжёлые шаги. Ко мне без стука ввалился широкий парень с веснушчатым лицом и причёской «ёжик». Боря был именно таким, каким его рисовала память Нещадова: энергия из него так и брызгала, заполняя всё пространство тесной комнаты. В руках он держал объёмистую сумку, от которой пахло маринованным луком, уксусом и специями.