Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 76

— Ми-Ми, — процедила она недовольным голосом. — Я знаю про покровителя рода, но ты совсем не удосужился рассказать мне про мышкование.

Баронет попытался изобразить на лице улыбку, мол, мелочь, не стоит вашего внимания, но споткнувшись о ледяной взор юной волшебницы, неуютно погас, виновато скривился и поддел кончиком шпаги один из валяющихся на полу мелков.

— Ну, сейчас и расскажу, моя дорогая.

— Охренеть, — прошипел Стаканишт на своём языке, недовольно развёл руками и снова заговорил на общекоролевском: — вы пока тут выясняйте отношения, а я пойду за новой крысой.

* * *

Пётр Алексеевич сидел на улице. Совсем уж стемнело.

И рядом с ним на лавке горела керосиновая лампа, разгоняя жёлтым язычком чадящего пламени сумрак.

Ветер шелестел листвой. А в окопе тихо клацал железным карабинчиком от ремня по автомату боец, на глазах которого нацеплен прибор ночного видения.

Было опасно, и смены усилены.

Но, несмотря на это, генерал сидел в открытом месте, нацепил на себя только бронежилет и шлем на открытом месте.

Как говорится, хотели бы убить сразу, уже убили. Вон как над одним из солдат поглумились.

Было тревожно, и умные мысли в голову не шли, зато пальцы монотонно тасовали колоду карт.

— Ну что там у нас, — прошлёпал Пётр Алексеевич, чтоб хоть как-то отвлечь себя от переживаний. А потом усмехнулся сам себе: — Так и до спиритизма дойду. Хотя нет, уже, как говорится, дошёл.

Он вынул, не глядя, одну из карт, занёс над головой и проговорил:

— Пусть будет Золотая Тьма.

Когда с шелестом на столешницу лёг туз крести, приподнял брови.

— Ладно, пусть будет туз.

Затем он вынул вторую карту, которая оказалась пиковым королём.

— Хорошо, пусть это буду я. Чем не король? Я же халумарский барон. А что дальше?

Пётр Алексеевич быстро выхватил из колоды ещё одну карту, намереваясь подкинуть к тоненькой стопке, но его опередил взволнованный крик часового.

— Товарищ генерал, там!

Алексеевич быстро вскочил на ноги, не глядя добрасывая карту, откладывая колоду в сторону и хватаясь за кобуру наградного маузера.

Взгляд скользнул по часовому, который указывал рукой куда-то во мрак, в сторону пруда. А затем он прищурился и попытался различить что-либо в непроглядной тьме лишённого луны мира.

— Что там?

— Там… — боец замялся, подбирая слова, — там летит.

— Яснее говори. Что летит? — пролаял генерал, будучи на нервах.

— Не понимаю. Сложно объяснить.

— Ну что, твою мать. Дрон? Нечисть? Птеродактиль?

Боец опять запнулся и отозвался с запинкой.

— Баба голая. Летит.

Генерал недоверчиво сделал шаг в сторону пруда, вытаскивая пистолет и целясь во тьму. Сердце забилось чаще, отдавая в виски. Прищуренный взгляд бегал по едва видному в свете ламп причалу и берегу с камышами. Слух пытался вычленить из тихих ночных звуков хоть что-то намекающее на природу явления, но не получалось. Ибо приближающийся объект не издавал ни звука, словно сова в полете.

От ощущения лютой мистики по спине побежали жирнющие мурашки.

— Стой! Стрелять буду! — закричал генерал вместо часового.

И он даже не заметил, как ветер сдул со скамьи на траву вынутую из колоды карту.

Даму червей.

Глава 31 Тяжелая романтика

Николь-Астра в конце пути даже не летела, медленно-медленно скользила над прудом словно сама стала духом ночного ветра. Её босые ноги время от времени касались прохладной водной глади. А ночной воздух ласкал обнажённую кожу.

Испуганные и редкие ночные животные бросались в стороны и только дурной крокодильчик, коего можно было различить в этой тьме только волшебным чутьем, взобравшийся на лист большой кувшинки, глупо таращился на непонятно откуда взявшегося в воздухе человека.

Метла не была привычным атрибутом, и приходилось напрягать всё своё естество, всю свою волю, чуть ли не тужиться, вцепившись руками в деревянную рукоять, чтоб управлять ею. А ещё приходилось следить за незримыми потоками естественных сил, по которым женщина плыла, словно на утлой лодке реке, и нужно собрать в кулак всю волю.

Ведь воля требовала повернуть вправо, а метла, которая была сейчас проводником между женщиной и миром тонких материй, казалась слишком тяжёлой и неповоротливой, как та же лодка, что толкают и направляют шестом, налегая всем телом и упираясь в дно водоёма.

Вроде и давишь всеми силами, а лодка только-только сдвигается с места, а на извилинах норовит бежать по течению, вместо того чтоб сворачивать.

Меж тем впереди уже показался обжитый халумари домик маркизы, вальяжно растолкавший в стороны густые деревья, как жирный боров — камыши на лежбище. А вокруг домика горели редкие белые огни потустороннего света. И ведь они действительно были потусторонние, ибо привнесённые в Королевство с той стороны бытия. Из халумарского мира.

— Стой! Стрелять буду! — послышался крик, в коем угадывался голос барона. А яркий фонарь в руках тёмного силуэта быстро скользил чётко очерченным кру́гом света по волнам и камышам, вычерчивая зигзаги. Казалось, свет вынюхивает ночь, как сторожевой пес — непрошенных гостей.

Николь-Астра улыбнулась и тут же поморщилась, направляя свою волю в метлу, на которой летела в сторону пристани.

Метла упрямилась, и приходилось даже до боли напрягать руки, словно то не рукоять инструмента, а рычаг, каким крутят громадный поворотный механизм с цепью, поднимающий замковый мост.

— Доброй ночи, дорогой друг! — зарычала Астра и тут же зашипела на непослушную метлу, как на своевольного бычка, тянущего колесницу дальше, когда надо остановиться.

При этом было видно, как силуэт замер, а потом обернулся. Послышалась гортанная речь пришлых с обилием странных звуков, к коим женщина до сих пор не привыкла. Изредка мелькали уже знакомые слова, по коим и угадывался смысл сказанного.

Барон приказывал зверомужам не стрелять, но быть настороже.

А вскоре луч халумарского фонаря упёрся прямо в главу магистрата, слепя глаза, словно щель в ставнях в тёмной спальне, куда пробивается дневной свет Небесной Пары.

— Твою дивизию, — донёсся тихий возглас на чужом наречии.

Николь-Астра ещё некоторое время летела над тихой водой, а затем остановилась и коснулась пальцами досок. Стоило же облегчённо выдохнуть, как на привязанном на носу черенка тут же вспыхнули и брызнули в разные стороны радужными искрами осколки заклинания, осветив резкой вспышкой округу, а метла потеряла силу и невесомую лёгкость, отчего женщина словно упала с крохотной высоты.

Доски скрипнули под пошатнувшейся волшебницей.

Она качнулась, удерживая равновесие, затем просто молча встала, глядя на замершего с фонарём барона.

Астра уже проставляла, как долетит, однако, что будет дальше, не знала. Волшебница не дура и понимала, что всё это безрассудная авантюра, но ведь сама по своей природе — авантюристка. Так что жизнь рассудит, права или нет.

— Помоги мне Небесная Пара, — сорвалось с её губ.

И снова навалилась томящая и щемящая сердце тишина, отмеряя свой бег кваканьем древесных лягушек и стрёкотом ночных сверчков.

* * *

Пётр Алексеевич немного неуверенно глядел на высокую, полностью обнажённую гостью, которая гордо держала метлу, словно копьё.

Сейчас он не понимал, как себя вести: ночь, монстры и голая женщина, прилетевшая из ночного мрака, как сова при свете фар.

Конечно, Астра и ранее выкидывала подобные фокусы, как недавно в храме, но сейчас уже явный перебор. Мозг просто не мог выбрать нужную стратегию поведения.

Но при этом землянин был рад её видеть.

Генерал ещё несколько мгновений ошарашенно стоял, а затем шестерёнки в голове с тихим, почти физически слышным щелчком встали на место, приводя в чувство. Начальник окинул хмурым взором поляну у домика с не менее растерянными подчинёнными.