Золотая тьма. Том 2 (СИ), стр. 27

— Держи-держи-держи! Осторожнее!

Следом с борта спустили складские ящики, баллоны с ацетиленом и небольшой электросварочный аппарат. А в стороне уже стоял дизельный генератор на двухосном прицепе. Его мощности должно хватить на всё.

При виде начальника дверь кабины хлопнула, и из машины выпрыгнул лейтенант из новеньких. Он подбежал к Петру Алексеевичу и вытянулся по струнке:

— Товарищ генерал, разрешите обратиться!

— Да.

— Вам передали! — отчеканил лейтенант и протянул небольшой фанерный ящичек.

— Стаканыч, возьми.

Едва прапорщик принял ящик, как начальник снова скомандовал:

— Стаканыч, за мной шагом марш!

Земляне быстро дошли до самого края поляны, к густым зарослям зелёной ограды. За ней уже начинался лес, но это не важно. Главное — можно поговорить вдалеке от шума разгрузки.

— Значит так, Стаканыч, дуй в храм и выясни, что за сущность была ночью. Это же святоши, должны что-то понимать в нечисти. Заодно берёшь крысоловку и рыжего баронета, отвозишь их на базу. Крыс больше нет. И демоны явно не её уровень. Лучше разберёмся с большими тварями, потом приловчи́м девчонку к мелким бесам.

— На базу? Может, в город? Командир, что ей на базе делать? Ну чес слово, — изумился Стаканыч.

— На базу, — холодно произнёс генерал.

— А двуколка с осликом?

— Себе оставим до востребования. Пусть бойцы таскают на нем воду для помывки машин.

И Сизов кивнул, мол, будет сделано. Всё равно спорить бесполезно.

А Пётр Алексеевич потёр лоб и поморщился.

— Я завтра поеду в Магистрат, мне Николь-Астра обещала экскурсию. Ты будешь в лагере за старшего.

Генерал поднял руку и глянул на двое часов на запястье. По московскому времени был час ночи. По местному — третий каст утра — первый рассвет.

— Есть идеи, кто ещё может знать о нечисти?

Стаканыч опять пожал плечами и проронил:

— Нечисть.

Генерал с недоумением уставился на подчинённого. Сперва хотел выругаться, потому как показалось, что прапор шутит, но потом до Петра Алексеевича дошло.

— Точно. У нас же есть парочка созданий, которые охраняют духа кровавого озера. У них и можно спросить. Стаканыч, объявляю благодарность.

— А благодарность на сигаретки обменять можно? — усмехнулся прапор и хлопнул ладонью по карману брюк. — Кончились.

— Я тебе дам сигаретки! — поднял кулак генерал. Но не всерьёз. Просто прапора надо иногда ставить на место, а то он быстро забывает, кто есть кто. — Ладно. Сейчас будут сложности, а вечером опробую нашу задумку.

Генерал глянул на жестяную луну и пошёл в сторону домика. Там постучался в дверь в комнату юной волшебницы. Когда изнутри «да-дакнули», вошёл.

Шарлотта обнаружилась за столом, причём столешница была полностью изрисована мелом. Белые линии пентаграммы, символы и какие-то метки казались естественными, словно девушка не колдовала, а раскладывала пасьянс «Косынку».

Пахло розовым маслом и озоном, как возле трансформаторной будки. Посередине стола, в латунной подставке для варёных всмятку яиц, какие часто используют местные во время завтрака, как на постаменте лежал прозрачный волшебный шар. Лежал в окружении обычных свечей, стоящих на обычных глиняных плошках, залитым тающим воском. И думалось, шар специально подогнан по размеру под яйца. А что? Вполне себе функционально и без пафоса. Можно даже сказать, по-бытовому.

Когда Пётр Алексеевич зашёл, Шарлотта встала и поклонилась.

На девушке по-прежнему была футболка. Напоминающая об оставшейся на Земле дочке. И как-то нелепо она смотрелась вместе с лежащими на стуле наплечниками и перевязью со шпагой. Как и стоящий на «кормлении» смартфон дико контрастировал с волшебной палочкой.

— Ваша милость, — отчеканила она, следуя этикету.

— Ваша умелость, — проговорил генерал. — Сейчас мой помощник отправится в город. Вам надлежит поехать с ним в цитадель халумари. Там и останетесь ненадолго. Тем более мы будем ещё несколько раз спускать с поводка боль.

Девушка замерла и забегала глазами по комнате, а затем снова поклонилась, затараторив:

— Ваша милость, я не могу. Мне нельзя. Если я не поймаю нечисть, её могущество не возьмёт меня в ученицы! Простите за дерзость!

Пётр Алексеевич глядел на растерянное лицо Шарлотты. Было самое время проявить жёсткость и отправить волшебницу, но душа хотела компромисса. Душу щемило от тоски и боли.

— Нет. Это решено, — проговорил генерал и вышел. Злой на самого себя.

— Ваша милость, я потерплю боль! Мне надо! Я хочу быть ученицей её могущества! — протараторила Шарлотта в спину землянину.

Генерал едва сдержался, чтобы не ускорить шаг, будто пытался сбежать.

На пороге столкнулся с ожидающим его Стаканычем.

— Командор, а как я её поведу, если она заартачится? — с лёгким волнением уточнил Сизов, и генерал посмотрел на подчинённого, поморщившись, словно тот наступил на любимую мозоль.

— Силой, Стаканыч. Силой. Ради её же блага.

И оба погрузились в рутину.

Шарлотта уткнулась лицом в стол.

День погряз в болоте уныния, и всё, за что она бралась, валилось из рук, словно яблоки, коих насыпали на подол платья слишком много, и мало того, что они гремели об пол, выпадали через край, так ещё и проделали своим весом большую прореху в одежде. Казалось, сколько ни пытайся хватать их, получалось лишь недолго пожонглировать, но всё равно окажутся на полу.

— Это бесполезно, — простонала девушка.

— Вы о чём? — раздался рядом голос Максимилиана, и волшебница вздрогнула. Она совершенно не услышала, как баронет оказался рядом. Он не проронил ни звука, словно вовсе не был человеком.

Когда девушка оторвала голову от столешницы и повернула в сторону двери, то баронет приветственно кивнул и проговорил:

— Было не заперто. И я невольно подслушал ваш разговор с его милостью о его намерении вас отослать. Так что вы имеете в виду под бесполезностью? Может, я помогу?

Шарлотта покачала головой.

— Я благодарна вам, но вы не поможете мне стать ученицей всемогущей Николь-Астры. Я не смогла ни разобраться с электричеством, ни с халумарским зеркалом, ни тем более поймать даже слабейшего духа. Увы, добрый баронет, вы мне не помощник.

Максимилиан закусил губу, словно решал сложную загадку, а потом осторожно сел на соседний стул.

— Соглашаетесь, — прошептал он и положил свою руку поверх ладони Шарлотты. Его пальцы осторожно сжали её кисть. От его дыхания дрогнули язычки пламени на свечах. Задрожали тени на стенах и плотно запертых ставнях.

В тишине, пахнущей волшебством от хрустального шара, плавленым воском и розовым маслом, были слышны звуки снаружи, особенно мерное урчание «гиниратира». А девушка уставилась на баронета.

Она же женщина, она должна быть сильной. Пусть нежные юнцы проливают слёзы. Ей нельзя.

И Шарлотта из последних сил сдерживала тяжёлые солёные капли, норовящие предательски возникнуть на глазах.

— Почему?

— Потому что всё можно решить там. Ток и тинифоны — это мир халумари. И чтобы его понять, надо окунуться в этот мир, — проговорил Максимилиан.

— А нечисть? — едва выдохнула юная волшебница.

— А нечисть отсюда никуда не убежит, моя драгоценная. Я всё придумал. Я помогу. Я подскажу. Всё только к лучшему.

Баронет встал, улыбнулся и показал на дверь.

— Пойдёмте. А то барон осерчает, и задумано будет сложнее добиться во много крат.

Шарлотта ещё мгновение глядела на рыжего юношу, а затем вскочила, в одно мгновение оказалась рядом с ним, чмокнула в щеку и кинулась к кровати собрать вещи и собраться самой. Мимоходом схватила со стола волшебный шар.

Не более чем через два момента она уже стояла одетая, с перевязью и со шпагой, в шляпе и сапогах, в платье, плаще и наплечниках. А ещё с большой сумкой через плечо и вязанкой книг в левой руке.

На груди блестел знак крысоловки, а под незастёгнутым воротом платья виднелась халумарская «фуболка».

Девушка вздохнула и бодро, словно и не было недавней печали, подняла правую руку и щёлкнула пальцами.