Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 241

Девчонка исчезла. Я краем глаза видел, как она метнулась в сторону, низко, почти стелясь по земле. Психованная, но быстрая.

У меня задача простая – подобраться. С ножом против автомата на дистанции я никто. Вблизи – у них шансов нет, если только я не сваляю дурака. А я могу, но не буду.

Прополз между блоков. Грязь противная, холодная, в рот набилась. В ушах – звон от выстрелов. Кто‑то заорал – не то ранили, не то команда. Я не поднимал головы.

Первый сержант оказался за правым блоком. Я его услышал – тяжело дышал, перезаряжался. Рожок выпал, матюкнулся. Я поднялся в полный рост – он в двух метрах, спиной ко мне. Не раздумывал. Подскочил, левой рукой за ствол, правой – нож под ребра. Но не глубоко. Надо живым.

– Тихо, – шепнул ему в ухо. – Сдохнешь – я не лекарь.

Он замер. Глаза квадратные. Рожок так и не вставил.

– Рожок на землю. Медленно.

Он бросил. Я поднял, сунул за пояс. Автомат его брать себе не стал, тяжелый, в грязи заклинит. Толкнул его в спину, чтобы опустился на колени.

– Сиди. Дёрнешься – порежу.

Он быстро кивнул, я отвернулся, и дурак кинулся на меня. А я этого и ждал. Двигаться мы с ним начали одновременно, но я‑то был быстрей – кулак точно вошел ему в челюсть, выбивая зубы и откидывая на метр.

Лежит боец – не справился с атакой. Поделом ему. Ну, а я пошёл дальше.

Сзади снова застрочили – это Стерва, кажется, меня прикрывала.

Второй сержант был умнее. Он меня заметил, когда я из‑за блоков вынырнул. Очередь – пули в бетон, крошево в разные стороны, в сантиметре от моего лица. Я упал, перекатился, вскочил – он уже перезаряжался, спешил, патрон заклинил в стволе. У него глаза бешеные, он передернул затвор, а я уже рядом. Не ножом – ногой под дых. Он согнулся, я ему по затылку рукояткой – не сильно, так, чтобы отключить на секунду. Он упал. Автомат отбросил в сторону.

– Лежи, – сказал.

Хотя он уже не слышал. Пнул под ребра, для проверки – не двигается. Работаем дальше.

Тут заорал старлей. Голос злой, сорванный:

– Где, суки? Я их всех…

Дальше не договорил. Вторая девчонка из нашего отряда выскочила откуда‑то сверху – она забралась на крышу ангара, дура. Прыгнула на старлея сверху, как кошка. Ножом полоснула по руке, которая держала автомат. Он взревел, выпустил оружие. Она приземлилась, откатилась, вскочила и снова с ножом – на него.

Но старлей решил показать, что его кунг фу сильней. Он выхватил пистолет из кобуры – нарушение правил!!! – быстро, как змея. Я видел, что девчонка не успеет. Даже если она быстрая, пуля быстрее.

Я метнул свой нож.

– Бля, – сказал про себя, потому что бросать единственное оружие – идиотизм. Но по‑другому не успевал.

Нож влетел старлею в плечо. Не глубоко, но рука дернулась, пистолет выстрелил в небо. Девчонка уже была рядом – ударила ногой в пах, потом локтем в лицо. Старлей рухнул как подкошенный. Я подбежал, выдернул нож из его плеча – он взвыл. Девчонка приставила лезвие к его горлу.

– Лежать, мусор, – сказала. Голос спокойный, как будто она не в драке, а на экзамене.

Я оглянулся.

Стерва и ее мужики вышли из‑за блоков. У Стервы лицо в саже, но улыбается. Бойцы тяжело дышат, но целые. Из четверых сержантов двое лежат без сознания, один сидит на корточках, держится за голову – я его, похоже, хорошо приложил. А четвёртый… Четвертый стоял с поднятыми руками. Его Стерва взяла на прицел ещё в начале, и он понял, что лучше не рыпаться.

– Ваш козел, – сказал я старлею.

Он лежал в грязи, из плеча сочилась кровь, из разбитой губы тоже. Глаза бешеные, но делать нечего. Медленно поднялся – наверное, заболеть боится.

– Ты труп, лейтенант, – прохрипел он. – Я тебя…

– Да заткнись уже, – поморщилась девчонка и отпустила ему такого леща, что тот опять упал на землю. Кровь потекла сильнее. Кажется, язык прикусил.

Стерва подошла, наступила ему на грудь.

– Слушай сюда, лейтенант. Ты меня оскорбил. Ты на мою девчонку смотрел с похотью. Ты полез к чужой бабе. И как итог – вы валяетесь в грязи как свиньи. Я не убила тебя за это только потому, что идет война, и даже такие никчемные жизни, как ваши, могут быть полезны на фронте. Поэтому живите. Пока. А теперь убирайся с полигона, – сказала она тихо. – И чтобы я тебя не видела. В следующий раз я не буду предупреждать.

Она убрала ногу. Старлей поднялся, держась за плечо. Помог своим сержантам встать. Посмотрел на меня.

– Ты. Деспот. Я запомнил.

– Да мне похер, если честно. Радуйся, что я тебя не запомнил – надо иметь воистину стальные яйца, чтобы гавкать на Романова. Впрочем, недолго тебе ими звякать – ровно столько, чтобы доехать до фронта.

Девчонка подошла ко мне, протянула мой нож. Рукава у неё были порваны, на костяшках кровь, чужая.

– Хорошо метнул, – похвалила она. – Думала, не успеешь.

– Я тоже думал, – признался я.

Стерва хлопнула меня по плечу.

– Хорошая работа, Деспот. Ты нормальный. Захочешь к нам – милости прошу. Мы все видели, как ты рос над собой. И даже делали ставки, через сколько сломаешься.

– И кто выиграл?

– Никто. Думали, сбежишь, не выдержав нагрузки, а ты прошел до конца. Это мы уважаем. Не княжича Романова, а лейтенанта Деспота.

Я вытер нож о штаны и сунул в ножны.

– Договорились. Если решу, то сразу к вам. Отсиживаться в окопах или штабе не буду.

– Молодцы!

Майор выглядел как кот, нажравшийся сметаны.

– Этих, – кивнул он подбежавшему конвою на гренадеров, – подлечить и в карцер на сутки, чтоб протрезвели. А после обратно на передовую, в самый замес, как и договаривались. Подохнут, и не жалко. А вы свободны. Завтра пройдёте контрольный тест, затем поедете к месту службы.

Мы пошли к выходу с полигона. Сзади остались гильзы, лужи крови и бетонные блоки с пулями. Без магии. Только железо, грязь и злость.

Разом зашли в казарму. Я сразу в душ – смыть с себя грязь. Моя увольнительная быстро закончится, а сделать я еще ничего не успел. И, чую, придется нам с моими расстаться на неопределенный срок. Им тут еще минимум месяц куковать, тогда как мне пора на передовую. Держать Старшего мастера в тылу никто не будет, если родня, конечно, не подсуетится. Но за это я мог не переживать – мою судьбу отец в кои‑то веки отдал в мои же руки. Так что все, что я делаю, я делаю сам.

Опять переоделся в чистое и уже чуть быстрей отправился к девчонкам… которые обнаружились сразу за КПП в нашу часть учебки.

Ох, и визгу‑то было! Прикиньте, когда на тебе сразу висят четыре девушки… Так, стоп. Почему четыре? Каома, Изабелла и Ника – вроде три? Жасмин? Она‑то чего тут?

В общем, я за секунду оказался погребен под девичьими телами, оглушен их радостными криками и под ухмыляющимся взглядом дежурного пошел с ними в небольшой парк для офицеров.

Ну да, тут же не только тренируются, но и отдыхают. Так‑то нас бы фиг пустили, но мое лицо, как оказалось, уже знали и узнали – вот это неожиданность! – и потому прошли мы в закрытую часть без вопросов. Ну, а там уже более спокойно, сидя в уютной кафешке, поделились последними новостями.

В общем, все в принципе было как я и думал – у них тренировки, бесконечное боевое слаживание. Отделение гоняют в хвост и гриву, делают акцент на магии. В целом их жизнь сейчас не сильно отличалась от учебы в ВМВ – разве что лекции носили более практичный характер.

Узнал я и за этих ухарей – ухаживальщиков за Изабеллой. Все банально до ужаса – с точки зрения старослужащих и прибывающих сюда для повышения квалификации бойцов, все, кто таковыми не являются, должны им быть рады до изумления, независимо от пола и родословной. Император‑батюшка армию ценил и уважал и, конечно же, прощал воякам их маленькие слабости. Поэтому, встречая отпор тому, что они считали законом, они бесились и шли на конфликт, наказывая зарвавшихся новичков. А последствия, если что не так, их не пугали. Ведь дальше передовой не пошлют.

Вот и старлей плюнул на то, что Изабелла вроде как моя невеста, графиня, дочь герцога и иностранка. А Ника – так вообще дочь Скуратова. До этого просто цеплялись, а сегодня выпили, ну и взыграла в них удаль молодецкая.