Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 239

Сотни тысяч погибших в первые часы – ответ наш не знал жалости. Президент Мэтью уцелел в каком‑то бункере и оттуда уже раздавал указания, а простой народ бежал куда подальше.

Правда, больше ракеты они не кидали, предпочтя наземные операции, объединившись… с кайзером. Ну да, от такого решения все были в шоке – не‑маги, люто ненавидящие магов, сражались с ними плечом к плечу.

Кайзер, правда, оказался умней и ракеты не использовал, предпочитая обычную армию. Наши тоже. Уничтожать Европу в планы императора России не входило. Поэтому начались позиционные бои – то есть, война во всей ее отвратной красе. И вроде как шарахнуть можем, но не будем. Дорого нынче ракеты стоят, а жизнь солдата… Да бабы еще нарожают.

И хотя гуманизма в императоре‑батюшке было мало, он отчего‑то медлил, предпочитая кидать на штурм простых солдат и технику, а не использовать высокоточное оружие.

Египет был в осаде – турки и персы плотно за него взялись, но быстро добиться успеха не смогли. Фараон, как оказалось, подготовил им сюрприз – кучу подземных хранилищ с трупами. И когда пришло время, он их поднял. Причем поднял прямо в центре их армий – дураки разбили лагеря в удобных, по их мнению, местах, которые оказались хитроумной, хорошо подготовленной ловушкой.

Пока разобрались, пока отбились – лишились трети солдат. Так что конфликт пока не перерос в острую стадию – нападавшие и защищающиеся копили силы для последнего и решительного сражения.

Кстати, как сказал мне инструктор, никого из иностранцев в свою страну переправить нет возможности. Так что моя Каома была где‑то близко, и, может, я ее еще увижу.

С домом получилось поговорить всего один раз – с облегчением узнал, что все живы и здоровы. Переживают за меня. Левчик на учебу не успел отправиться – по какой‑то причине задержался дома, и это его спасло. От его места будущей учебы осталась одна огромная воронка.

Провели ему насильственную инициализацию, от которой он едва не помер – риск был большой, но оставаться не‑магом, без защиты, в наше время было нельзя. Так что он пока страдал и находился под наблюдением опытных лекарей.

Успокоили, что еще сказать. Если знаешь, что твоя семья в безопасности, воевать легче. В общем, мне все передали привет, поругали за то, что я не захотел возвращаться домой, и пожелали все же вернуться живым.

С отцом разговор вышел более простым – я и не сомневался, что он следит за моими успехами и неудачами. Он поздравил меня с офицерским званием, посоветовал не лезть в самое пекло, ну, и служить достойно. О моих друзьях отозвался коротко и емко – все у них хорошо, так что не следует забивать этим голову.

Звонить им я не стал – времени для разговора выделили минимум, все же мы находились на секретной базе, и кто знает возможности всяких иностранных разведок…

Уже в конце, когда я сдал все нормативы и уверенно держал усиленный щит, одновременно с этим лупя во все стороны плетениями четырех стихий, мне разрешили навестить свое бывшее отделение.

Посмотревшись в зеркало, поправив берет и смахнув несуществующую пылинку с погон, я пошел блистать и радоваться.

Не пришлось. Радоваться, в смысле. Точней, не сразу. Что‑то туплю. В общем, пошел я, весь такой из себя брутальный и заряженный на позитив, в сторону учебных казарм, где располагались мои. Давно не видел, соскучился – жуть.

На бравого меня никто внимания не обращал – впрочем, тут все военные. Солдаты и прочие не офицеры, младше меня по званию, пробегая мимо, отдавали честь, но за автографом никто не спешил. Морда моя была им незнакома, и фиг знает, зачем я тут шагаю, весь из себя такой никакой. Вдруг проверка, а у него воротничок не застегнут? Преступление, за которое и расстрелять могут!!!

Я шел себе и шел – большая учебная часть, ага. И чем ближе подходил, тем громче были слышны крики. Не восторженные. Яростные даже, я бы сказал.

Приближаюсь – и картина маслом: пятеро вояк непонятной наружности ломятся туда, куда, видимо, им не следует. Руками сучат, ногами стучат, глазами вращают – в общем, стращают.

На пороге застыла Ника с крайне злым лицом и не пускает этих внутрь. А эти кто? Пьянь из действующей части. Может, только из боя, вернулись сюда для повышения квалификации, так сказать. Старший летеха и четверо сержантов. Маги, но не наши – не спецназ, в смысле. Судя по нашивкам, боевые гренадеры – тяжелая пехота, идущая первой на прорыв или штурм. Сильные ребята, отчего‑то решившие показать свою доблесть не на поле боя, а вот тут, против девчонок. Еще и набрались где‑то прилично.

Нет, так‑то это не осуждалось – дальше передовой не пошлют. Но и не поощрялось, можно было и в карцер загреметь на очень большой срок. Да, найти алкоголь на территории части было очень сложно. Но вполне реально, если сильно захотеть.

Все это пронеслось у меня в голове за те секунды, когда я, ускорив шаг, приблизился к этим желающим любви и ласки. И вот ведь идиоты, не понимают, что, несмотря на разницу в званиях, аристократ – он и в армии аристократ. Один звонок домой, и эти бравые воины утонут в ближайшем нужнике. Но, кажется, выпивка отключила вместе с мозгами остатки самосохранения, и они пошли на штурм.

Вот летеха хватает Нику за руку, вот ему в лицо прилетает из‑за ее спины совсем не мягкий кулак, вот пахнуло эфиром… А вот и я нарисовался.

Размышлял всего мгновенье – до моей невесты кто‑то дотронулся против ее воли! Такое может сделать только враг ее – как аристократки, так и страны, потому как она военнослужащая. А с врагом у нас разговор короткий – два сержанта, преграждавшие мне путь, разлетелись в разные стороны от воздушных оплеух, а потом уже и лейтенант получил жесткий поджопник, от которого его чуть подкинуло, а после уронило на землю.

– Ты что творишь, урод⁈ Под трибунал захотел⁈ – завопил он.

А я, не обращая на него внимания, уже обнимался с Никой и Изабеллой. Остальных пока не видел – судя по всему, в казарме они вдвоем были.

– Кто этот урод и можно ли его убить? – поинтересовался я у нее.

– Тварь он, – с ненавистью выдохнула Ника. – Два дня назад как приехали. Увидел на полигоне Изабеллу и стал к ней цепляться. Прохода, сука, не дает. Ему уже десять раз объяснили, что это чревато очень плохими последствия для него, а он все не успокаивается.

– Вот, значит, как… Предупредили, значит, кто она и чья невеста, а этому пофиг?

– Именно так, – кивнула она.

Француженка же просто спрятала у меня на груди лицо и замерла, боясь, что я уйду. А я таки уйду, но ненадолго. Минут на десять.

– Так, уроды, – обратился я к замершим воякам. – Берем свои жопы в руки и идем за мной. Быстро идем. Не отстаем. Потому как если кто‑то из вас отстанет, то я его пристрелю, чтобы не задерживал других.

– С чего ты взял, что мы за тобой пойдем, лейтенант? – скривил этот дурак губы. – Нападение на военнослужащего армии – это трибунал, и ты только его себе обеспечил.

– Ну, хотя бы потому, чушка ты необразованная, что меня зовут Владимир. Владимир Федорович Романов. Сиятельный княжич. Та девушка, чьей любви ты возжелал, моя невеста, о чем тебе было сказано. В свете этого, подчиняясь законам аристократов, я могу грохнуть тебя на месте. Но мы в воинской части, а значит, будем разбираться по законам военного времени.

– Это как же?

– Я вас изобью так, чтобы у вас и мысли больше не было к кому‑то приставать. А потом вы направитесь обратно на передовую, в самое пекло, где, надеюсь, сдохнете, перед этим совершив много подвигов во славу империи и ее императора. Обещаю выбить для вас всех медали. Посмертно, конечно же. Потому как если выживете, я потом вас сам лично убью, за оскорбление чести и достоинства. Предварительно лишив этих самых достоинств с помощью кулака верного и ножа острого. Я такой затейник порой бываю, что сам себе удивляюсь.

– Думаешь, мы тебя боимся? Сиятельный княжич, весь такой из себя… Да мы за таких, как ты, кровь проливали!!! Под снарядами стояли!!! Врагов били, пока подобные тебе тут сидят, да баб щупают.