Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 189
Глава 12
Двадцать лет пролетели как один долгий, кровавый день.
Эхласс воевала. Она ходила в патрули, защищала караваны, отбивала нападения. Её дар рос, креп, менялся. Она научилась чувствовать воду за десятки километров, поднимать её из глубины, где она спала тысячелетиями. Она научилась создавать туман, в котором растворялась сама, и ледяные иглы, которые пронзали врага быстрее, чем он успевал вдохнуть. Она научилась вытягивать влагу из тел – и тогда противники падали, превращаясь в мумии заживо. И это было страшной смертью, но Эхласс не знала пощады.
Она и здесь стала известной. Среди кочевников её называли «Водяная смерть», среди своих – «Верная», и это имя она носила с гордостью, которая была единственным, что осталось от её прежней жизни.
Она не искала дружбы. Жрицы, которые служили рядом, относились к ней с уважением, но близко не подходили. Эхласс не отталкивала их специально – просто внутри неё была пустота, которую нечем было заполнить. Бои, походы, возвращение в храм, короткий сон, снова бои. Так шли годы.
Она видела, как умирают сёстры. В засадах, в схватках, от болезней и ран. Хоронила их в скальных гробницах, читала заклинания, которые должна была читать жрица Анубиса, и каждый раз думала: почему не я? Почему они уходят, а я остаюсь? Но ответа не было.
В перерывах между войнами она училась. Сначала – древнеегипетский. Язык, на котором говорили жрецы тысячелетия назад, язык, на котором были написаны свитки в хранилищах. Это было тяжело – иероглифы не хотели укладываться в голове, слова казались чужими, неправильными. Но Эхласс упрямо разбирала тексты, сидя при свете магических ламп, пока глаза не начинали слезиться, а голова – раскалываться. Помогали старшие жрицы, те, кто хранил знание. Они видели её упорство, и это внушало уважение.
Через десять лет она могла читать свободно. Через пятнадцать – говорила на древнем наречии так, будто родилась в Фивах. Через двадцать – ей открыли доступ в секретную библиотеку.
Это было святилище в самой глубине храма, куда допускались только Старшие жрицы. Там, в каменных нишах, хранились папирусы, которые не видели света тысячелетиями. Знания, которые жрецы Анубиса собирали по всему миру, выкупали у магов, добывали в опасных экспедициях. Заклинания вызова душ, ритуалы перехода, карты загробного мира, описания судов Осириса, имена демонов, охраняющих врата. Всё, что касалось мира мёртвых, было здесь.
Эхласс закрывалась в хранилище днями. Она приходила после патрулей, после боёв, когда тело требовало отдыха, но она садилась за стол, разворачивала очередной свиток и читала, читала, читала, пока не падала от усталости прямо на каменный пол. Её будили младшие жрицы, уводили в келью, кормили, заставляли спать, а она просыпалась и снова шла в библиотеку.
Она искала. Искала способ вернуть тех, кого потеряла. Вову, который вышел на тренировку на час позже. Отца, который пытался защитить мать. Мать, которая звала её к столу. Три могилы на псковском кладбище. Три жизни, которые оборвались из‑за случайностей, из‑за чужой бессмысленной жестокости, из‑за того, что она не успела, не смогла, не была рядом.
Годы поисков ничего не давали. Ритуалы, которые она находила, были либо легендами, либо требовали таких жертв, на которые она не могла пойти – десятки жизней, кровь невинных, принесение в жертву собственной магии. Эхласс отбрасывала их, не задумываясь. Она была убийцей, но не чудовищем. Не таким.
Но однажды – это случилось на двадцатый год её служения – она нашла.
Свиток лежал в самом дальнем углу, в нише, запечатанной магией, которую она взломала за три дня. Папирус был древним, хрупким, краски выцвели, иероглифы местами стёрлись. Но текст читался. Это был ритуал, который назывался «Отворение врат». Он позволял живому войти в мир мёртвых, пройти через зал Истины, найти души тех, кто ушёл, и вернуть их обратно. В обмен на что‑то. На что именно, узнать не удалось – последняя строка была утеряна, стёрта временем.
Эхласс перечитывала свиток десятки раз. Она выучила его наизусть. Она проверяла каждое слово по другим источникам, сверяла символы, искала ошибки. Всё сходилось. Ритуал был реален. Но была одна деталь, которую она не могла обойти.
Чтобы войти в мир мёртвых, нужно было умереть.
Не имитировать смерть, не погрузиться в транс. Умереть. По‑настоящему. Прекратить сердцебиение, отпустить душу. А потом – воскреснуть. Если, конечно, ритуал сработает.
Эхласс сидела в хранилище, сжимая в руках папирус, и смотрела в темноту. Она не боялась смерти. Она ждала её двадцать лет, с того самого дня, когда её подкинуло в ванне, не дав утонуть. Но теперь смерть становилась не концом, а началом. Дорогой туда, где её ждали.
Она готовилась долго. Три месяца. Выбирала день, когда храм будет пуст – большинство жриц уходило в дальние патрули. Готовила ритуальные предметы: чёрные свечи из чистого воска, нож из обсидиана, которым проводила по руке, привыкая к весу и холоду. Выучила слова заклинания, которые нужно было произнести на пороге смерти. Начертила на полу своей кельи круг, вписала в него имена тех, кого хотела вернуть: Владимир, Сергей, Елена. Брат, отец, мать.
Всё было готово. Оставалось только перерезать вену на левой руке – там, где кровь ближе к сердцу, – и произнести первое слово.
Она взяла нож. Лезвие – холодное, гладкое – отражало свет лампы тусклым бликом. Эхласс поднесла его к запястью, примерилась. Рука не дрожала. Двадцать лет ожидания, двадцать лет поисков, двадцать лет, в течение которых она была живым мертвецом, – всё это должно было закончиться сейчас.
Дверь распахнулась с грохотом.
– Эхласс! – голос жрицы Нефер – молодой, испуганный, незнакомый – ворвался в тишину кельи. – Эхласс, они напали! Кочевники, целая армия! Они прорвали периметр, мы не можем их сдержать! Нас просят…
Эхласс дернулась. Нож скользнул по запястью – не глубоко, но кровь выступила. Капля упала на пол, прямо в центр круга, на едва заметную руну, которую Эхласс вырезала ножом на каменном полу. Руна вспыхнула – на мгновение, тусклым красным светом, и погасла.
Эхласс не заметила. Она уже вскакивала, бросала нож на стол, хватала боевую форму, которая всегда висела у входа. Кровь сочилась из пореза, она затянула запястье бинтом на ходу.
– Сколько их? – спросила она, выходя в коридор.
– Сотни. Может, больше. У них есть маги огня, сильные. Мы потеряли южный выход.
Эхласс бежала по коридорам храма, и двадцать лет службы включились в её теле автоматически: мышцы напряжены, магия пульсирует в груди, готовая вырваться. Она выскочила на плато перед храмом – и увидела.
Армия. Настоящая армия. Сотни всадников на верблюдах и лошадях, факелы, знамёна. В небе кружили маги воздуха, сгоняя песок в тучи, чтобы ослепить защитниц. На земле маги огня выжигали всё, до чего могли дотянуться. Стены храма, укреплённые магией тысячелетия, трещали, каменные блоки плавились и текли, как воск.
Жрицы сражались. Их было меньше – не больше тридцати, остальные были в патрулях, далеко отсюда. Они держались, но сил не хватало. Эхласс увидела, как упала Херит – та, что когда‑то вела её через пустыню, – пронзённая копьём, которое пробило её воздушный щит. Эхласс яростно закричала, но голос утонул в шуме битвы.
Она вихрем ворвалась в самую гущу. Вода – жрица чувствовала её глубоко под землёй, в Ниле, в воздухе, насыщенном кровью и потом, – рванулась к ней, послушная, яростная. Эхласс подняла волну, которая смела десяток всадников, превратила песок в грязь, в которой увязали лошади. Она била ледяными иглами, рубила водяными клинками, вытягивала влагу из тех, кто подходил слишком близко.
Она сражалась как одержимая. Потому что сражаться она умела лучше всего.
Но усталость двадцати лет, усталость бессонных ночей в библиотеке, усталость от поисков, которые свели её с ума, навалилась разом. Она чувствовала, как магия начинает давать сбои, как щит вокруг неё истончается, как тело становится тяжёлым, неповоротливым.