Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 188

Она шла, не оборачиваясь. Псков оставался позади, укрытый ночной тьмой и речной водой, которая больше никогда не станет для неё домом. Впереди была пустота. И, возможно, что‑то, что могло её заполнить.

Жрицы Анубиса шли молча, и их тени причудливо вытягивались в лунном свете, словно сами боги желали рассмотреть новую избранницу, которая потеряла всё и теперь готова была искать ответы там, где кончается жизнь и начинается иное…

Три жрицы – их звали Небет, Херит и Сат – оказались не просто проводницами, а боевыми магами, каждая со своим даром.

Небет, самая старшая из них, владела магией земли: могла заставить песок затянуть в свои глубины врага, создать мановением ока из камня нерушимые стены, чувствовала твердь под ногами так же ясно, как Нина чувствовала воду.

Херит была магом воздуха – сухая, жилистая, с вечно прищуренными глазами, она ловила ветра за сотни метров и слушала их, говорила с ними, могла задушить противника, вытянув кислород из лёгких.

Сат, самая молодая, работала с огнём, но пламя её было неярким, почти незаметным – при этом она легко могла выжечь внутренности живого существа, не оставив на коже ни следа.

Четверо магов. Четыре стихии. В любом другом месте, в любое другое время они стали бы армией. Но мир, который открылся Нине за пределами Пскова, оказался хуже, чем она могла вообразить.

Волна магии не просто изменила людей – она вытащила наружу то, что всегда сидело в глубине. Дороги превратились в поля битвы. Банды, состоящие из тех, кто получил силу, а чаще – из тех, кто не получил ничего и озверел от зависти, контролировали каждый перекрёсток, каждый мост, каждый оазис. Они брали дань едой, водой, оружием. А тех, кто не мог заплатить, брали в рабство. Люди стали товаром, что был дешевле хлеба.

– Не отставай, – бросила Небет, когда они вышли из развалин, когда‑то бывших грузинской крепостью. – Здесь каждый камень помнит смерть.

Нина шла молча. Она привыкла к молчанию. За месяц пути они почти не разговаривали друг с другом – только когда нужно было решить, куда идти, где заночевать, как обойти очередную засаду. Нину это устраивало. Она не искала общения, не искала подруг, не искала понимания. Ей нужен был ответ.

Первая серьёзная схватка случилась на границе с Турцией. Их было двенадцать – вооружённые мачете и самодельными копьями, злые, голодные, готовые на всё. Они выскочили из‑за бархана, когда солнце уже клонилось к закату, и Нина впервые увидела, как работают её спутницы в полную силу.

Херит подняла ветер. Не ураган, нет – тонкую, острую струю, которая смела песок прямо в лица нападающим, ослепила их.

Сат шагнула вперёд, и трое ближайших схватились за горла – воздух вокруг них стал огнём, который не горел снаружи, но выжигал лёгкие изнутри.

Небет ударила ногой о землю, и песок под ногами четвёртого послушно разверзся, затянув его по пояс.

А Нина стояла и смотрела. Она чувствовала воду. Где‑то глубоко под землёй, на такой глубине, куда не достать обычному человеку, струился подземный поток. Она позвала его. Сначала робко, потом настойчивее, вкладывая в зов всю ту ярость, что копилась в ней годами.

Земля дрогнула. Трещина прошла между ней и нападавшими, и из неё ударила струя воды, грязной, солёной, но живой. Она ударила с такой силой, что сбила двоих с ног, закрутила, отбросила на десяток метров.

Бой кончился быстро. Четверо были мертвы, трое – покалечены, остальные разбежались.

Небет подошла к Нине, посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– Ты сильнее, чем мы думали, – наконец, сказала она. – Хорошо.

Они шли дальше через Турцию, через развалины городов, которые когда‑то назывались Стамбулом и Анкарой. Шли через пустыню, где вода стоила дороже золота, а ночью температура падала так, что замерзала кровь в жилах. Нина оказалась самой ценной в этой четвёрке – она могла добывать воду там, где её не было. Доставала из глубин, конденсировала из воздуха, выжимала из растений и корней. Жрицы не комментировали ее действия, но стали относиться к ней иначе – не как к новенькой, а как к равной.

На границе Египта их ждала засада. Не банда – отряд кочевников, которые подчинялись какому‑то местному правителю, чувствовавшему себя фараоном в новом мире. Их было больше пятидесяти. С ними были свои маги – семеро, слабых, но хорошо умеющих прятаться за спинами.

Бой длился несколько часов. Нина впервые убивала не в одиночку, а в строю, чувствуя за спиной плечи Херит и Сат. Она подняла воду из Нила – тот был далеко, но она чувствовала его, тянулась к нему через километры песка. Вода пришла, как змея, извиваясь по руслу пересохшего канала, и ударила во фланг нападающим. Она не жалела никого. Она разучилась жалеть.

К утру отряд был уничтожен. Четверо магов стояли посреди поля, усеянного телами, и молчали. Небет смотрела на Нину с чем‑то, похожим на уважение.

– Добро пожаловать в Египет, – сказала она.

Храм Анубиса оказался не тем, что Нина представляла.

Никаких пирамид, никаких золотых статуй, никаких процессий с факелами. Это был комплекс, вырубленный в скалах на северном берегу Нила, там, где когда‑то была Долина царей, в северной части Саккары, закрытом городе Мемфисе. Вход – узкая расселина, которую не заметишь, если не знаешь, куда смотреть.

Внутри – лабиринт коридоров, залов, келий, выдолбленных в камне тысячу лет назад и расширенных магией. Там, где кончался свет, горели магические светильники – холодные, белые, бездымные. Там, где кончалась вода, её создавали из воздуха.

Жриц было около сотни. Все – боевые маги, все – посвятившие себя Анубису. Они не поклонялись ему в том смысле, в каком поклоняются божеству в храмах. Они служили. Служили порядку там, где порядок рухнул. Служили защитой тем, кто не мог защитить себя. Каждый день отряды жриц выходили в пустыню, к поселениям, которые держались на честном слове и молитвах. Приносили воду, еду, лекарства. Отбивали набеги кочевников, которые пленили людей для работорговцев. Иногда возвращались не все.

Посвящение состоялось на третий день после прибытия.

Нина стояла в главном зале – высоком, уходящем вверх, с потолком, который терялся в темноте. Стены покрывали фрески: Анубис с головой шакала взвешивает сердца умерших, ведёт души через зал Истины, охраняет гробницы. В центре стоял алтарь – чёрный камень, отполированный до зеркального блеска. Верховная жрица, старуха с лицом, изрезанным морщинами, как руслами пересохших рек, смотрела на Нину жёлтыми глазами.

– Ты пришла с севера, – сказала она. Голос был сухой, как песок, но в нём чувствовалась сила, от которой у Нины заныли зубы. – Ты пришла с горем в сердце и жаждой мести. Здесь тебе не дадут ни того, ни другого. Здесь ты найдёшь служение. Ты готова?

– Я готова, – сказала Нина.

Она не знала на самом деле, готова ли. Но другого пути у неё не было.

– Отныне ты не Нина. Ты – Эхласс. Это значит «Верная». Верная тем, кого защищаешь. Верная клятве. Верная даже перед лицом смерти. Ты принимаешь обет?

– Принимаю.

Обет был прост: не брать мужа, не рожать детей, не искать власти ради власти. Служить храму, защищать слабых, не отступать перед врагом.

Нина слушала и кивала. Она и так не собиралась замуж, не мечтала о детях – у неё уже была семья, и та семья лежала в земле. Власть её не интересовала. А служение… Служение давало хоть какой‑то смысл.

Верховная жрица подошла к ней, коснулась лба. Пальцы были горячими, словно в них текла не кровь, а расплавленный камень.

– Да примет Анубис твою верность, – прошептала она. – Да хранит он тебя в битвах. И да найдёшь ты то, что ищешь, в своё время.

Нина – теперь Эхласс – опустилась на колени. Вокруг неё стояли жрицы, и их молчание было тяжелее любых слов. Именно в этот момент она поняла как сильно изменилась ее жизнь и что возврата к прошлому уже не будет. Она, русская православная девушка, стала жрицей бога смерти и хранителя подземных врат мира мертвых Анубиса. К добру ли это? Ответа не было. Но ей было плевать. Она хотела лишь одного – вернуть свою семью. И если для этого надо было продать душу, то путь забирают. Потому что иначе ее жизнь теряет смысл…