"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1493

«Разве не интересно, что будет дальше?» — спросил он тогда у Карлоса.

Карлоса точно совсем ничего не интересовало. Кроме ног. Дело ясное, что кроме ног.

После того, когда их захватили (а вот катер зато захватить не успели, ага), и Сантьяго, и Карлоса отвезли в Бабилон. И, причём, не снимая ни с одного, ни с другого ни ручных, ни ножных кандалов — современнейших, кстати сказать, с ксеносекретами.

По пути можно было проснуться, поспорить с Карлосом. Например, что везут их конкретно к развалинам Башни Учёных — к обгоревшему остову имени ярости Флореса — и поспорил бы с ним, но ведь Карлосу было не до того. В общем, осталось поспорить с самим собой — и у себя же и выиграть. Молча, без вдохновения, не просыпаясь.

К Башне — затем, что при ней сохранился подвал. Не шутя оборудованный под тюремные помещения. То, что их собирались держать именно в этом подвале — знак серьёзности намерений захватившей их стороны. Стороне-то известно, насколько опасен Сантьяго. Ей, стороне, называемой также Альянсом, служат люди, что слышат о нём не впервые.

Он проснулся в момент, когда их выгружали из вездехода, и сказал:

— Паренька подлечите, — привлекая внимание шефа охранников (тот, понятное дело, случился поблизости, чтоб обеспечить контроль). — У него перебиты ноги.

Не настаивал. Бесполезное дело. Неэффективна навязчивость.

Позже, когда их уже развели-рассовали по камерам, в том направлении, куда отнесли подраненного, быстрым шагом прошёл доктор Джойс. Может, с подачи Сантьяго, но впрочем, не обязательно, да и не так уж важно. Важно, что Джойс в деле своём понимает. Сделает всё, что умеет, уж если пришёл.

Ну а Сантьяго осталось, освоившись в камере, снова заснуть и, в тиши и спокойствии набираясь энергии, ждать без особых тревог и надежд, что же там будет дальше.

2

Да, и что дальше? Проснуться и снова спать. Оперативно воспринимая происходящее. Соединяя, почти без отрыва от сна, все детали, доступные органам чувств, в основную картину.

Эту картину составили звуки и запахи — по преимуществу. Больше звуки, ведь среди последних царило однообразие. Запах въевшейся гари после сожжения Башни составлял агрессивный фон для других обоняемых нот, столь же неблагоуханных. Запах пота и нечистот отмечал для Сантьяго расположение узников, запах крови — конкретно Карлоса.

Факт, что более ниоткуда не воняло ни кровью, ни подпаленной плотью, мог поведать о том, что устроенная здесь же, в тюремном подвале, у самого входа, средневековая пыточная представляла собой либо чистую бутафорию, либо долго уже не использовалась по назначению. Что, разумеется, не могло не обрадовать.

Но важнейшую информацию, конечно, доставил слух. Скрипы, лязги, шаги, надсадный кашель, стоны боли и голоса, даже жужжание ксеномухи, маневрирующей в полёте — всё это вместе вполне заменило ознакомительную экскурсию по посещаемой части подвального этажа и практически каждой из здешних тюремных камер.

Так, Сантьяго узнал, что подвал чуть пошире и намного продолговатее круглой в плане наземной части Башни Учёных, отчего расположен в значительной мере не прямо под нею, а под площадью, на которой она стоит. Также выяснил, что среди доброй дюжины запертых помещений подвала большинство кем-то занято (явно недобровольно).

Больше того, он сумел распознать, кем именно — разумеется, в случаях, когда узники были ему знакомы.

То есть, речь далеко не об одном лишь Карлосе. Здесь держали ещё и хромого Томаса Трентона. И водителя Олафа Торвальдсена. И запойного пьяницу следователя Мак-Кру. Вероятно, ещё и шахтёра Моралеса, но последний, по-видимому, вёл себя молчаливо и скромно, так что Сантьяго его не сумел опознать, а доверился экстраполяции. Почему бы и нет?

Как-никак эти четверо ехали к космодрому на одном вездеходе. И попасться могли, вероятней всего, вчера. Раньше бы им к Бабилону и не добраться. Если вместе попались, то вместе им и сидеть, ожидая решения бабилонских начальников. Кстати сказать, вместе с Карлосом и Сантьяго.

Кроме них шестерых здесь сидело как минимум трое. Незнакомые, но болтливые донельзя, так что с ними Сантьяго заочно вполне познакомился: Конни, Джерри и Сэм, дезертиры-шахтёры из Нового Джерихона.

И, конечно, была тут охрана, довольно солидная — целых три смены по пять человек (два в коридоре, один в караулке, двое на выходе). Судя по трёпу от Конни, Джерри и Сэма, эту охрану настолько усилили только что — чуть ли не сразу же по прибытии Карлоса и Сантьяго. Что тут сказать: уважение в самых различных формах не может не радовать.

Кроме лиц постоянных ещё кое-кто захаживал. Доктор Джойс — осмотреть раны Карлоса (по начальственной просьбе, без особенного интереса — ну да многитм известно и без того, что он за доктор).

Карлос задал ему вопрос:

— Я буду ходить?

Джойс ответил:

— А смысл? — И в этом он весь.

Впрочем, Джойс и без смысла может поставить на ноги.

А ещё как-то раз заглянул агент Лоренцер. И Сантьяго решил: этот явно к нему, но оказалось иначе. Из чего теперь стоит извлечь важнейший урок. Он о том, что весь космос не сходится на Сантьяго.

3

Лоренцер шёл деловитым, пружинистым шагом. Посетил для начала водителя Олафа, а потом Тома Трентона, а потом ещё копа Мак-Кру. С каждым провёл вербовочную беседу.

Олафу грустно сказал:

— Глупый ты всё-таки парень. Всё ты мечешься, то туда, то сюда. То ты с Рабеном, то ты с Бенито. Не пора ли уже, наконец-то, остепениться? Настоящим хозяином может быть только Альянс, а остальное… Сам понимаешь, что всё это баловство. Рабен, ты знаешь, всегда будет рад подставить. А Бенито — да где он теперь, этот самый Бенито? Ой, где бы ни был, Бенито уже проиграл…

— Да? — молвил Олаф, изображая наивность. — Так ты знаешь, наверное, где проигравший Бенито?

— Знаю. Он там, где ему больше не до тебя. Он сейчас, чтоб ты знал, решает одну задачу… В общем, если решит, Альянс его тут же помилует. А тебя он помилует сразу, без всяких задач. Знаешь ли ты, почему?

— Не имею понятия…

— Да потому, что мне нужен хороший водитель!

Ну и дальше в таком же стиле. Даже стало лениво прислушиваться. А в конце диалога — такое:

— Ну и всё. Ты свободен. Можешь выйти из камеры. Да, подожди-ка меня в коридоре: там охрана покуда не знает, что ты свободен.

И, покуда свободный Олаф покорно топтался между охранников в тесноте коридора, Лоренцер двинулся дальше: к камере Трентона.

— Том, добрый день, — поздоровался. — Рад тебя снова видеть.

Что осталось хромому Тому? Так же любезно ответить. Будто он тоже не то чтобы вовсе не рад.

4

С Трентоном Лоренцер быстро схватил быка за рога. Сразу о деле:

— Могу тебя освободить. Ну, если ты, понятное дело не против.

Против ли Трентон? Да было бы чуть странновато.

— Что мне для этого надо?

— О! — засмеялся агент. — Уважаю такой подход. Я вообще уважаю самостоятельность. Видишь ли, Олаф, с которым я разговаривал перед тобой, можно считать, уже выпущен на свободу. На каком основании? Лишь на том, что мне нужен водитель. Хороший водитель. Олаф подходит: как водитель он лучше меня… А теперь, когда с Олафом ясно, вернёмся к тебе, Томас Трентон. И к твоему очень правильному вопросу. Что для этого надо? Что-нибудь из того, что ты можешь и что умеешь. Кем ты был по профессии?

— Я инженер…

— Инженер? Хорошо. Кажется, я подыщу для тебя задачу. Но сначала хочу уточнить: у тебя, как у инженера, вероятно, имелся опыт работы с системами, сотворёнными с привлечением ксенотехнологий?

— Да, имелся, — признался Трентон.

— Так и думал, — ответил пройдоха. — Ты ведь, кажется, поработал уже на Альянс. И находился в составе той смены, которая запустила над этой планетой ту гибридную версию карантинной системы, что проработала… ну, до ближайших дней. Но ничто ведь не вечно!..