"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1312

Тут пришлось поразмыслить. Призма с ответом не торопила: если чего не обдумал, как обеспечить правдивость? Впрочем, вот:

— Нет, не вся. До прилёта на Эр-Мангали. Раньше была — ну как будто другая жизнь. В ней некто звался Каем.

— А с тех пор? На планете-то что?

С этого момента рассказ полился широкой рекой.

— Здесь я звался и Каем, и Майком, и Бьорном. И теперь осознал: никакое из этих имён не моё, нет одного предпочтительного. Все они будто бы не настоящие, что-то вроде лжи для удобства людей. Людям хоть как-нибудь надо тебя назвать. Я, понятное дело, шёл этим людям навстречу, не особо задумываясь. Но в присутствии Призмы Правдивости между правдой и ложью возникает чёткий водораздел. И тогда ты не можешь назваться тем именем, которое не твоё. Никаким в итоге не можешь.

Грустный итог. Речка впала в море Уныния. Стоит просто послушать собственный голос, чтобы название моря сделалось несомненным...

Но Гонсалес, большое спасибо ему, продолжал расспросы.

— А скажи-ка, — интересовался доктор, — ничего ли тебя не объединяет с тем Каем, каким ты когда-то был?

— Вроде, нет. Впрочем, трудно сказать... — Эта трудность предстала на уровне тела как зажим в диафрагме.

— Может, общие интересы?

— Н-да... Может быть. Ксеноистория — как бы по-прежнему интересна. Но карьера учёного — в несостоявшемся прошлом. Как-то совсем не греет. Потому не сказал бы, что интерес тот же самый.

А затем, будто молотом по башке:

— Может, способ питания? Интерес к вегетарианству?

— Это да, — мигом пришло понимание. — Способ питания тот же. Правда, в основе его вовсе не интерес. Отвращение к мясу, будет вернее сказать.

— А вот это уже детали! — воскликнул Гонсалес. — Отвращение как-либо изменилось? Стало меньше, или же больше?

— Точно такое же, — не дала соврать Призма Правдивости.

— Это значит, — объявил с торжеством Гонсалес, — отождествление с ксеноисториком Гильденстерном несмотря ни на что всё же на чём-то держится.

А и правда, подумалось. И в какой-то момент море Уныния повеселело.

— Это что же, я не до конца себя потерял?

Доктор Гонсалес ответил:

— Видимо, нет. Но, возможно, процесс продолжается. Обратим ли он, вот в чём вопрос.

— В смысле, может ли снова вернуться имя? Неожиданный поворот! Я-то думал, вопрос решённый: уже не вернётся. Но, признаться, не мыслил в понятиях психотической патологии. Видел себя, стыдно сказать, безымянным героем Эр-Мангали из пророчества.

— Если ты о пророчестве Гарриса, — педантично поправил компетентный доктор Гонсалес, — то имён у героя должно быть неисчислимо много.

— Это ведь то же самое. Неисчислимость — в некоем роде отсутствие.

— Гаррис-провидец, однако, не заявлял об отсутствии имени.

— Ну и что с того? — проговорил с иронией. — Гаррис умер под Новым Зеоном, я не видел его живым. И в конечном итоге не так уж и важно, как истолковывал эти прозрения Гаррис.

— Так уж не важно? — Гонсалес немедленно усомнился. — Ни за что не поверю! Кто, как не Гаррис первоисточник и всей планетарной мифологии, да и твоих героических самовнушений?..

Пришлось пояснить:

— Имя его столь же случайно, как и моё. Сны очень многим снятся. Дело не в Гаррисе, дело в Эр-Мангали. И не Гаррис принёс на планету пророчество. Планета сама.

В самом деле, провидческая эсхатология Эр-Мангали не на одном только Гаррисе держится. Есть слои ноосферы, которые многим доступны. Даже тому, кто был ранее Каем.

А Гонсалес:

— Я полагаю, всё проще. Гаррис частенько контактировал, так сказать, с высшим разумом. И не мог удержаться, всё время о том говорил. Ему многие верили, многие слушали. Вот как Бенито, которому в каждом из новичков послабее представлялся грядущий мессия. Новички в этом поле больших ожиданий — кто страшился и тушевался, кто подыгрывал лестному образу, ну а кто-то всерьёз начинал верить в своё избранничество. Силу самовнушения не стоит недооценивать. И героев-спасителей Эр-Мангали за десяток-то лет набралось уже прилично. Правда, имя своё до сих пор никто не терял, у тебя самый первый случай.

Возразил:

— Нет, по-моему, было не так. Вера в себя и великое предназначение — это пришло не сразу. Состоялась не только потеря имени. Было множество непроизвольных совпадений с предсказанным. В них принимало участие много других людей — ведь не могло моё личное самовнушение так повлиять на их судьбы!

— Как сказать, — отозвался Гонсалес, — может, сила самовнушения и составляет основной механизм реализации гаррисовых пророчеств.

— В том-то и дело, что я себе не внушал. Я в какой-то момент просто заметил: от того, кого звали Каем, остаётся во мне всё меньше. Имя уходит, ничего не могу поделать, но это так. Я пытался понять, с чем это может быть связано, и о пророчестве вспомнил в последний момент. Изначально-то думал, что просто отвык от имени, ведь меня называли то Майком, то Бьёрном, я и правда жонглировал псевдонимами и заигрался. После решил, что всё дело в страхе — ведь меня только чудом не разыскал ассасин, а потом то же имя проведали «Свидетели Асмодея»... Лишь затем я склонился к тому, что дело в пророчестве — и поверил в его силу.

— А сейчас?

— Я пришёл в замешательство, — поневоле признал. — Слово «деперсонализация» меня отрезвило. И я понял опасность перепутать призвание с патологией.

— Мудрено говоришь, — послышался голос Сантьяго.

Оглянувшись, пришлось убедиться: из дремавших попутчиков больше никто не спит. И не только свои, но и Карлос, Мак-Кру и Моралес. Эти люди, скорее всего, попутчики ситуативные. Доверять им умеренно надо (знать, об этом Сантьяго и предупредил).

Но Гонсалес не внял намёку Сантьяго и продолжил свои вопросы. О призвании, о патологии, о соотношении того и другого. И о важности понимания основного контекста симптомов.

О контекстах, пожалуй можно было бы поговорить, ведь контексты — всегда история, профессиональная тема. Но объяснять эти сложные вещи... Может быть, не сейчас?

— Доктор, спасибо за консультацию, — поклонился Гонсалесу. — Многое проясняется. Дальше я как-нибудь сам, в собственном темпе. И не при всех, извините. Предсказание о герое требует тишины.

В тишине соображал дальше. Лишь по форме соображал, а на деле с кем-то боролся внутри себя, сопротивлялся избытку и недостатку уверенности. Недостаток был спровоцирован ярлыком от психиатрии, а избыток — отсутствием критики в отношении смутных предвосхищений, подменяющих новости на Эр-Мангали.

Никаких недостатков с избытками! Надо, чтоб было в меру! Чтобы меры достигнуть, требуется анализ.

Что мы имеем? (Мы — это, кажется, «я» без определённого имени).

Мы имеем эффект разотождествления и две логики его объяснения: медицинскую и провидческую. Если брать за основу первую логику, то пропавшее имя — лишь медицинский факт; налицо лишь утрата, а россказни о герое Эр-Мангали — жалобные потуги как-то её компенсировать. Между тем, эта первая логика хороша лишь для критики неадекватных надежд, но конструктива в ней ноль, и подмена тщеславия самоуничижением нам даёт лишь эрзац реализма, без надежды прийти к иному исходу кроме верного краха.

По провидческой логике, где оптимизма побольше, тот же процесс объясняется соответствием давнему предзнанию. А в предзнании том задана матрица: кто герой, тот сперва юн и слаб, и нуждается в помощи, но потом подрастёт и усилится, будет сам другим помогать. А ещё знает адские шифры и адские языки, и повадки адских животных, и печаль мертвецов. И уж если явился герой, то теряет он старое имя, то есть не потерял — не герой.

Предсказание существует и функционирует в целом ряде редакций. Даже при жизни преосвященного Гарриса в нём изменялись те или иные детали. Тем не менее, эпизод с именами героя к переменам устойчив. Если цитировать поточнее, то звучит он примерно так: «И не будет иметь никакого имени, ибо объемлет своим значением все имена, а нашедший былое имя его будет проклят, убит и проклят, сброшен с высот и проклят, забыт и проклят»...