Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 221

– У Общества естествознания есть и другие сведения, – ответил я. – Магистр Дорн составил протокол на моём наделе шесть дней назад. Копия приложена к моему заявлению. Если Бюро сочтёт нужным, магистра можно вызвать, он сейчас в Преславице.

Шредер молча перебрал бумаги, вытянул нужный лист и пробежал глазами. Брови у него поползли вверх. Он перечитал ещё раз, потом передал лист гильдмастеру.

– Это… – начал он и осёкся. – Господа, воздержусь от оглашения цифр до внесения культуры в реестр. Скажу так. Если протокол верен, вопрос о продовольственных обязательствах господина Мейера можно считать закрытым на годы вперёд.

В зале зашумели с новой силой, уже совсем иначе. Гильдмастер разглядывал лист, шевеля губами и загибая пальцы. Корн вытянул шею, пытаясь заглянуть через плечо соседа.

– Итак, – Шредер положил ладонь на стол. – Прошу высказаться по существу. Кто за передачу надела землевладельцу Мейеру целиком?

Руки поднялись почти сразу. Гильдмастер. Оба чиновника Бюро. Бреннер, поднявший ладонь так резко, будто отдавал честь. Четверо землевладельцев с ближних наделов. Ещё двое помедлили, переглянулись и тоже подняли.

Корн сидел, скрестив руки.

И вот тут по столу проехал негромкий, спокойный женский голос.

– Господин инспектор, прежде чем комиссия примет решение, я обязана внести уточнение.

Изабелль Грейфам поднялась.

– Прошу простить, но я вас не знаю, – Шредер нахмурился. – В каком качестве вы присутствуете на заседании? В списке приглашённых…

По залу невольно пробежался смешок. Даже граф, до этого не обращавший внимания на женщину, которая плетёт против него заговоры, улыбнулся во весь рот.

– В списке я значусь, господин Шредер. Последней строкой. – Она раскрыла папку и подала бумагу ближайшему чиновнику. – Полномочный представитель банкирского дома Розенберга по делам фронтира. Доверенность заверена в столичной конторе, печать банка на обороте.

Чиновник глянул на бумагу, кивнул Шредеру и передал дальше. Смех в зале внезапно прекратился.

Я сидел и думал, что будет дальше.

Полномочный представитель банка… Не просто заказчица, что через Штоля пыталась отжать мою землю чужими руками, а лицо банка на фронтире. Вот откуда у неё бумаги о моей закладной, вот почему письмо Штолю писала её рука. Всё это время она не подговаривала банк. Она была одним из его представителей.

Розенберг, если он ещё жив, сидит в столице и в глаза не видел ни фронтира, ни Преславицы. Такие дома всегда ведут дела через доверенных лиц. И доверенное лицо с дворянским гербом на карете открывает куда больше дверей, чем любой Штоль.

– Слушаю вас, – сухо сказал Шредер.

– Благодарю. – Изабелль сложила руки перед собой. – Комиссия рассматривает кандидатуру, обременённую непогашенным долгом. Банкирский дом Розенберга держит закладную на имущество землевладельца Мейера. Сумма первоначального обязательства составляла две тысячи четыреста восемьдесят зиллингов. Внесено семьсот. Остаток, с учётом процента, превышает тысячу восемьсот.

Она сделала паузу, оценив реакцию присутствующих.

– Кроме того, по сведениям дома, на господине Мейере лежит вексель торговой компании «Бауэр и сыновья» на полторы тысячи зиллингов, выданный под будущий урожай и обеспеченный товаром в закладе. – Она посмотрела на Шредера. – Итого свыше трёх тысяч трёхсот зиллингов при отсутствии свободных средств. Господин инспектор, комиссия предлагает передать человеку в таком положении надел, влекущий подати с четырёхсот десятин. Дом Розенберга полагает своим долгом обратить на это внимание Бюро.

Красиво сработано, ничего не скажешь. Ни одного слова лжи и ни единого выпада лично против меня. Только сухие факты.

Я поднялся, чтобы ответить, но меня опередили.

– Сударыня, – гильдмастер отложил лист Дорна и повернулся к ней всем корпусом. – Дозвольте старику спросить. У кого из сидящих за этим столом сейчас нет долгов?

Изабелль слегка склонила голову, ожидая продолжения.

– Вот и я о том, – продолжал гильдмастер. – У меня в гильдии восемнадцать домов. Шестнадцать сидят в векселях по уши, потому что война, подати увеличили, новых поставок железа нет, а хлеб скоро будет дороже золота. Господин Корн вон, при всём уважении, третьего дня в моей конторе ссуду просил под залог леса. Было?

Корн побагровел и промолчал.

– Долг долгу рознь, – гильдмастер поднял палец. – Одно дело, когда человек занял и прогулял. Другое, когда занял и пустил в дело. Господин Мейер, за что взят вексель Бауэра?

– За три обоза инструментов, – ответил я. – Плуги, бороны, косы, топоры. Всё лежит у меня в амбаре.

– Слышите? – гильдмастер обвёл стол. – Человек взял в долг железо, и взял, заметьте, у Бауэра, которого Вернер оставил с тремя обозами на дороге. Отто мне на прошлой неделе руку жал и говорил, что Мейер его от разорения спас.

Наступила пауза.

– Позвольте и мне, – граф поставил бокал. – Сударыня, ваша забота о надёжном землевладельце для округи делает вам честь. Однако решает здесь не банкирский дом, а Бюро и наместник округа. Если дом Розенберга опасается за свои деньги, я готов дать личное поручительство по остатку закладной господина Мейера. Этого будет довольно?

Вот тут я едва не выдал себя.

Поручительство графа. Красивый жест на публику и удавка мне на шею одновременно. С этой минуты я должен буду уже не банку, а лично наместнику округа, и он это прекрасно понимал, когда открывал рот.

Изабелль медленно повернула голову и впервые за всё заседание посмотрела прямо на графа.

Некоторое время они глядели друг на друга через стол.

– В этом нет необходимости, ваше сиятельство, – сказала она наконец. – Дом Розенберга не сомневается в платёжеспособности господина Мейера. Дом лишь исполняет обязанность уведомить комиссию о состоянии дел. Уведомление внесено. Настаивать я не намерена.

Она села.

Шредер кашлянул, разгоняя тишину.

– Возражение принято к сведению и занесено в протокол. Господа, перейдём к голосованию. Кто за передачу надела сорок пять дробь В землевладельцу Войцеху Мейеру в полном составе, со всеми строениями и угодьями?

На этот раз поднялись все руки, кроме одной.

– Против?

Корн поднял ладонь, поглядел по сторонам, увидел, что он единственный, и опустил её обратно.

– Единогласно, – сказал Шредер и повернулся к писарю. – Заносите. Надел номер сорок пять дробь В, именуемый Преславица, передаётся в аренду землевладельцу Войцеху Мейеру со дня подписания, со всеми обязательствами по продовольственной программе и податями с полной площади. Испытательный срок до конца текущего сезона. Господин Мейер, прошу подойти для подписания.

Я шёл к столу, и в голове у меня было пусто и звонко.

Четыреста десятин. Усадьба Гулоса. Амбары, дороги, торговые лавки. Всё то, о чём я думал бессонными ночами, сейчас ложилось на лист бумаги под мою подпись.

Перо оказалось тяжёлым. Я расписался, писарь капнул сургуча, и я придавил его печаткой землевладельца, той самой, с колоском.

– Поздравляю, – с искренним уважением заявил Шредер и первым протянул руку.

Бреннер сгрёб меня в охапку так, что рёбра хрустнули. Гильдмастер долго тряс мою ладонь и приговаривал, что зайдёт к нам с интересным предложением. Даже Корн подошёл, кисло улыбнулся и сказал, что удачи мне понадобится вагон и маленькая тележка.

Юлиан Вернер поднялся, аккуратно задвинул стул и вышел из залы, ни на кого не взглянув.

Изабелль Грейфам вышла следом, сразу за ним, и её сухонький банковский спутник заторопился в дверях, догоняя.

Я стоял с бумагой в руках, принимал поздравления, кивал и улыбался, а сам смотрел им вслед и думал совсем о другом.

Отступила слишком легко. Женщина, которая через банк едва не отняла у меня участок, приехала на комиссию с доверенностью и выложила выверенный до зиллинга расчёт, а потом сдала назад с первого же возражения гильдейского старшины.

Не сходится.

Домой я вернулся затемно, и двор встретил меня факелами. Радован уже всё знал, потому что весть из Острога долетела раньше меня, и теперь носился между кострами, размахивая руками. Работники бросили ужин, обступили меня, кричали, хлопали по спине. Мать вышла на крыльцо и молча «перекрестила» меня издалека. Беатрис смотрела от сарая, скрестив руки, и уголки губ у неё чуть подрагивали.