Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 194
Вот оно что. Война.
Про стычки на западных рубежах поговаривали и раньше, я краем уха слышал такие разговоры на рынке. Значит неприятель уже топтал имперскую землю, две провинции были потеряны, и людская волна, оставшаяся без дома, бежала теперь прямиком сюда, на фронтир. В центральном округе беженцев кормить было попросту нечем.
– А подати⁈ – заорал кто‑то из толпы. – Про подати читай, чего мнёшься!
Глашатай сжал челюсти и развернул свиток дальше.
– Именным указом вводится военная подать! Со всякого хозяйства, промысла и торга в казну удерживается десятая доля дохода вплоть до окончания военного положения! Землевладельцам фронтира предписано увеличить поставки продовольствия!
Вот теперь площадь взорвалась по‑настоящему. Кричали разом с десяти сторон, и в этих криках перемешались злость и страх.
– Десятину⁈ Да мы и так последнее отдаём!
– Сколько ж лет они там воюют⁈ Который год слухи ходят, а нам всё молчали!
– Куда смотрел император со своими генералами⁈ Довоевались!
– А беженцев куда⁈
Глашатай слушал, слушал, а потом вдруг рявкнул так, что передние ряды отшатнулись.
– Сами головой подумайте! – он обвёл толпу воспалёнными глазами. – Полстраны на ваш фронтир бежит, потому что жрать в империи нечего! Армия впроголодь воюет, обозы с хлебом до фронта не доходят! Хорошо ещё, что рубежи держим, могли бы уже давно всю войну проиграть! Вы этого хотите⁈ Чтобы неприятель вам тут подати назначал⁈ Тогда кричите дальше!
Толпа осеклась. Кто‑то ещё ворчал, кто‑то плевал себе под ноги, старик рядом со мной поднимал глаза в небо и шептал про последние времена, а бабы уже прикидывали вслух, куда селить чужаков и чем их кормить. Спорили, ругались, хватали друг друга за рукава. Обычная человеческая возня, которая заваривается всюду, где беда ещё не пришла, но уже показалась на горизонте.
А я стоял посреди этой толпы и думал.
Людей было жалко, тут и говорить не о чем. Я слишком хорошо помнил рассказы бабки Агаты про то, как люди покидали целыми деревнями давно обжитые места, и невольно перед глазами появились стёртые в кровь ладони Юрека. Теперь таких беженцев станет ещё больше, и у каждого за спиной остался дом, до которого дотянулась война.
Беженцы пойдут через фронтир, и всем им будет нужно одно и то же. Кров, работа и миска каши вечером. У меня была своя земля, лес и стройка, которой не хватает рабочих рук даже сейчас. Если к приходу обозов я успею подготовиться, разметить место под новые дворы, запасти еды, то смогу принять ещё людей. Не из милости, из простого расчёта, который выгоден обеим сторонам. Они получат то, за чем идут, а моё хозяйство получит руки, которых ему так отчаянно недостаёт.
И была ещё одна мысль, которая зацепилась за слова глашатая, как репей за штанину. Армия голодала. Обозы с провизией до фронта доходили через раз.
Неудивительно, что приграничные провинции сдали. Хлеб до фронта и не довезёшь, вот в чём беда. Зерно тяжёлое, мука сырости боится, обоз ползёт неделями. Неудивительно, что большая часть еды приходит в негодность.
Солдату на войне нужна еда, которая мало весит и долго хранится. В моём прежнем мире над такой провизией бились лучшие умы. Прессовали в брикеты всё, что нужно телу, белок, жиры и крахмал. На одном хлебе далеко не уедешь, нужно полноценное питание со всеми необходимыми веществами.
У меня как раз были готовые семена мучника, которые я вывел благодаря изумрудному катализатору. Растение из семени, которое даёт готовую муку прямо на стебле, и в этой муке, если верить системе, белка и углеводов было столько, сколько обычному зерну и не снилось.
Добавить к нему жир, ужать, просушить. Сделать плитку размером с ладонь, которой солдат сыт целый день. Если довести такое до ума, империя оторвёт этот припас с руками, и никакой граф со своими условиями мне больше не указ.
Пока это были только мечты, честно себе признался я. Но мечты имеют свойство сбываться у тех, кто готов отчаянно работать над задумкой.
Одно я понял на этой площади твёрдо. Времени у меня не осталось. То, что везут в центр Вернер и прочие здешние землевладельцы, империю не прокормит, это капля в море. Наставал час, когда каждый клочок плодородной земли шёл на вес золота, и мой участок, самый жирный на всём фронтире, обязан был заработать в полную силу. Быстрее, чем я планировал ещё вчера.
Я выбрался из толпы, поправил кошель с двадцатью зиллингами и зашагал к улице с торговыми рядами. Список дел на сегодня никто не отменял, и он у меня только что вырос вдвое.
Главная улица Преславицы тянулась от площади до самого поместья Гулоса, и обычно в базарный день здесь было не протолкнуться. Сегодня половина народа торчала на площади, пережёвывая новости, и я дошагал до лавки, где продают инструменты, быстрее обычного.
Лавка встретила меня голым прилавком.
Раньше хозяин выставлял товар прямо на улицу, вдоль стены рядами стояли лопаты и вилы, на крюках висели косы, красовались топоры на любую руку. Может, он сейчас стоит в собравшейся вокруг глашатая толпе? Я увидел приоткрытую дверь в лавку, толкнул её и вошёл. Хозяин, как оказалось, никуда не уходил.
Лавочник, пузатый мужичок с лысиной во всю голову, убирал в сумку какие‑то свёртки, а полки за его спиной были пусты.
– Закрыто! – буркнул он, не оборачиваясь.
– А по виду и не скажешь, дверь‑то нараспашку, – я прошёл к прилавку. – Мне бы топоров, хозяин. Штук пять для начала, да пару пил, да точильных брусков.
– Топоров ему, – лавочник разогнулся и оглядел меня с головы до ног. – Есть у меня три топора, последние. Сорок зиллингов.
– За три? – уточнил я.
– За штуку.
Я подумал, что ослышался. Хороший топор всегда стоил денег, пять зиллингов, ну семь, если работа качественная. Сорок зиллингов за топор были ценой хорошей коровы.
– Побойся богов, хозяин, – усмехнувшись, заявил я. – За сорок зиллингов топор должен сам лес валить и сам же брёвна тесать.
– А ты на меня не гляди так, я цену не с потолка беру, – лавочник бросил сумку в сторону и упёрся кулаками в прилавок. – Ты откуда такой свалился, мил человек? Железо в империи нынче на вес серебра. Всё сырьё, какое есть, казна под себя гребёт. Своих рудников в округе отродясь не водилось, крицу нам возили с запада, а что там теперь на западе, слыхал небось на площади? Обозы с рудой ещё по весне ходить перестали. Кузнецы городские сидят без железа, а какое достанут, куют для армии по казённому заказу. Мне товар брать негде и не по карману. Эти три топора я по старой цене купил, а новых не будет.
Он махнул рукой на пустые полки.
– Всё, наторговался. Лавку закрываю, буду солью да сукном промышлять, их пока возят. А железом нынче торговать всё равно что снегом летом.
Я стоял и молчал, переваривая услышанное. Двадцать зиллингов в моём кошеле только что превратились в половину одного топора. Вчера я торговался с банкирским домом о тысячах зиллингов, а сегодня мне не хватало на кусок железа с деревянной ручкой.
И дело было даже не во мне. Если железо встало по всему фронтиру, значит, встанут плуги, косы и подковы у всех, кто пашет и возит. Экономика империи трещала по швам не только из‑за нехватки провизии. Проблемы в столице и центральном округе теперь дошли и до фронтира.
Мне нужна своя руда, свой уголь, своя кузница и хороший специалист в этом деле. Утренняя мысль из приятных мечтаний за один разговор перескочила в разряд вопросов дальнейшего развития моего участка. И у меня даже была идея, у кого спросить про руду.
– Бывай, хозяин, – кивнул я лавочнику. – Удачи в новых начинаниях!
На продуктовых рядах новости уже сделали своё дело. Торговцы, заслышав про десятину и беженцев, цены переписывали прямо на глазах, и я ходил вдоль лавок, хмурясь с каждым шагом. Крупы я взял два десятка мешков, ячменя побольше, сушёного гороха к нему, чтобы каша выходила сытнее. Той же крупы месяц назад я набрал бы вдвое дешевле.
У мясного ряда я приглядел две говяжьи ноги, тяжёлые, мясистые, и подозвал мясника.