Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 192

Умом я, конечно, знал, что творилось на моей земле со вчерашнего утра. Сам же ходил между своими новыми людьми, глядел на разгрузку телег. Только вчера это воспринималось как бардак на участке. Много чужих людей ходят туда‑сюда, суетятся, разбирают вещи, ругаются друг с другом по поводу и без, а сейчас каждый занят своим делом.

Рядом с амбаром три бабы колотили вальками бельё, мыльная пена стекала с корыт. От колодца двое ребятишек таскали воду коромыслом, вернее, тащил старший, а младший бежал рядом и держался за ведро, свято веря, что помогает.

Над большим костром около входных ворот висел котёл размером с большую бочку, и в нём булькала каша на весь двор. От запаха разваренной крупы у меня свело живот, хотя ужинал я не далее как вчера.

Дети носились по краю участка, у самой опушки. Кто‑то, видать, уже объяснил им, что к грядкам соваться нельзя, и теперь вся мелюзга играла в догонялки подальше от посадок, а самый мелкий сидел на пне и ревел, что его не берут.

Мужики же были при деле все до единого. Со стороны леса летел тот самый перестук, что меня разбудил, у просеки визжала пила, ближе к выходу на просеку двое обтёсывали брёвна, и стружка кучерявилась у них под ногами.

Поодаль, у размеченной под избу площадки, стоял, опершись на костыль, Иржи и что‑то втолковывал работникам, тыча костылём то в разметку, то в сторону просеки. Слов я не разбирал, но по лицам работяг видел, что инженер их гонял в хвост и в гриву.

Перед глазами развернулось уведомление от системы.

/Зафиксировано : становление поселения./

/Работников : 100. Занятость: полная./

/Моральное состояние : приподнятое./

/Запас продовольствия : менее двух суток./

Вон оно как. Система любезно напоминала мне о том, что скоро провизия закончится. Радует, что народ в духе, такие и работают веселее.

Ладно. С закупкой на последние деньги я разберусь сегодня же, а пока следовало обойти хозяйство и поглядеть на всё своими глазами.

Первым делом я направился к лесу, откуда стучали топоры. Просека за ночь и утро выгрызлась вглубь ещё на десяток шагов, и у края её пятеро мужиков как раз обступили сосну в два обхвата. Старший из них, кряжистый дядька с проседью в бороде, водил ладонью по коре и качал головой.

– Доброго утра, хозяин, – заметил он меня и утёр лоб. – Тадеушем меня кличут, я тут за старшего. Вы гляньте только… Что за дерево! Мы такие у себя в центральном округе только на картинках в храме видали.

– А что с ним не так? – я подошёл ближе.

– Да всё с ним так, в том и беда! – Тадеуш хлопнул по стволу, как хлопают по крупу доброго коня. – Вековуха! У нас такие лет сто как вырубили, весь строевой лес возят издалека и дерут за него втридорога. А тут стоит себе целая роща. Руби, не хочу! Только топоры её, заразу, не берут почти. Древесина плотная, как камень.

Он протянул мне топор, и я провёл пальцем по лезвию. Кромка и впрямь замялась, о простую сосну так лезвие не изведёшь. Я весело усмехнулся, всё сходилось. Лес вокруг моего участка рос на землях, куда дотягивалась живка узла, и рос он так же, как ряска на том проклятом пруду.

Для стройки лучшего материала и не придумать. Изба из такой сосны сто лет простоит и гнили не увидит. Вот только инструмент об эту благодать тупился со страшной силой.

– Точильных камней хватает? – спросил я.

– Камней хватает, рук не хватает, – вздохнул Тадеуш. – Вернее, руки‑то есть, топоров мало. На ватагу в тридцать душ у нас полтора десятка топоров, и те у кого свои, у кого от соседа. Пилу вон одну на всех гоняем. Мужики по очереди машут, а очередь стоит и ждёт. Обидно, хозяин. Работы невпроворот, а мы половину дня простаиваем.

Я слушал его, и уже примерно прикидывал, в какую сумму мне это встанет. Топоры, пилы, точильные камни. Всё это стоило денег, а денег у меня оставалось ровно двадцать зиллингов, и на них ещё предстояло накормить сотню ртов. Впервые за долгое время я столкнулся с тем, что мне не хватает инструментов для своих работников.

А ведь решение лежало на поверхности, вернее, чуть под ней. Болотное железо. Бреннер со своих болот таскал торф, и в тех же болотах, я знал по прежнему миру, испокон веку копали ржавую болотную руду. Поставь я на участке кузню, посади в неё толкового кузнеца, и Бреннер возил бы мне руду так же, как возит торф. Всё ведь можно делать самому, только вот где человека толкового для этого дела найти?

Мечты, мечты. До собственной кузни мне ещё предстояло дожить, а пока следовало честно сказать людям, как обстоят дела.

– Инструмент будет, – пообещал я Тадеушу. – Явно не в ближайшие дни. Новый урожай продам, тогда и закуплю на всех топоры и пилы. А до той поры придётся работать с тем, что есть. Разбей людей на смены, чтобы топоры не остывали и никто без дела не сидел. Кто не рубит, тот сучья и кору пусть собирает для растопки, часть – пни корчует.

– Это можно, – кивнул Тадеуш. – Сменами оно даже сподручнее. А насчёт урожая, хозяин… – он замялся и понизил голос. – Мужики между собой толкуют, мол, земля у вас, говорят, не как у других землевладельцев в округе. Мы вчера мимо грядок шли, так там ботва такая прёт, в жизни такого не видели. А нам под своё хозяйство землицы в будущем нарежете?

– Землёй не я владею, – поправил я. – Арендую, как и все на фронтире. Раздавать её не в моей власти. А вот огороды при дворах нарежем каждому, расширимся, и того прибавим. При своём огороде с голоду не насидишься.

Тадеуш поглядел на меня долгим взглядом, будто взвешивал услышанное, потом кивнул и вернулся рубить «вековуху». А я пошёл дальше вдоль просеки.

У штабеля брёвен я встретил двоих парней, что ворочали стволы вагами, складывая их в кучу. Один из них, совсем молодой, белобрысый, работал голыми руками, обмотав ладони тряпьём. Рукавиц на него не хватило, как не хватило и топоров на бригаду Тадеуша. Тряпьё уже пропиталось потом и кровью из лопнувших мозолей.

– Ты так руки до костей сотрёшь, – сказал я ему. – Как звать тебя?

– Юрек, – парень спрятал ладони за спину. – Да ничего, хозяин, задубеют. У меня в Остроге и того не было, там я за миску отхожие ямы чистил. Тут хоть работа чистая, приятно сосновым лесом пахнет.

– Молодой ты ещё слишком для такой работы, – сказал я.

– Мне не на кого рассчитывать, господин, – криво улыбнувшись, ответил Юрек. – А если я не буду работать, то вы меня прогоните. Помру с голоду, как мои родители в центральном округе.

– Прогонять тебя никто не собирается, – кивнул я. – Но работу тебе нужно попроще найти на моей земле. Тот же хворост собирать, сучья на срубленном дереве убирать. Каждый должен быть при деле, которое ему по силам. Обратись к Тадеушу, скажи, что я тебя к нему отправил.

Вот и вся его жалоба, а ведь парень круглый сирота. Парень считал стёртые в кровь ладони везением. Я велел ему сходить к Ванде за жиром и куском холста, и по дороге к кострам думал о том, что у моих людей сотня таких историй, и каждая из них давила на меня теперь ощутимым грузом ответственности. Они пришли сюда за новой жизнью, и спрос за неё теперь был с меня.

У котлов руководила Ванда.

Вокруг неё крутились четыре приезжие бабы, и все четыре выслушивали упреки в свой адрес от жены инженера. Одна волос обронила в чан, вторая чуть не пересолила кашу, третья мешала не в ту сторону, а четвёртая, страшно подумать, посмела сунуться к котлу с немытыми руками. Ванда кричала на весь двор, и по её командирскому голосу я ещё издали понял, что кухня в надёжных руках.

– Господин Мейер! – заметила она меня и всплеснула ладонями. – Полюбуйтесь на кашу нашу. Жидкая, хоть в ней бельё полощи! Крупы я сыплю меньше, чем обычно, иначе к завтрашнему дню есть уже нечего будет. Мне сотню ртов кормить нужно, а в амбаре мышь скоро с голоду удавится!

– Знаю, Ванда, – я заглянул в котёл. Каша и впрямь выглядела как суп – Сегодня поеду на рынок, привезу крупы и муки. Один день придется потерпеть.

– Мяса бы ещё купить, – положив руки на пояс, заявила Ванда. – Беатрис вон с рассвета в лес ушла, а много ли дичи на сотню душ настреляешь? Вчера двух зайцев да куропаток принесла. Повезёт, если на зубок попадёт кусочек.