Морозова. Дар хищника (СИ), стр. 47

Картинная галерея? «Изобретательское бюро»?.. Так, стоп. Отец не хотел, чтобы Милорадов жил в каком-то из принадлежавших роду домов, и продал его?

Михаил что-то рассказывал про поддержку молодых художников и писателей, благотворительные проекты, которым занималась моя матушка, частную типографию и прочее, но мой уставший мозг зацепился за услышанное.

– Простите…

– На «ты», госпожа, – поправил Михаил, – я все-таки дворецкий. И род мой незнатный.

– Как так? – половина мыслей вылетела из головы. – Вы ведь… ты ведь маг.

– Маг. Но мои родители не принадлежат к аристократическим семьям. Новая кровь.

О как. Хотя из того, что говорила Элька, выходит, что для Покровителей важна только кровь, а она ведь могла и потом проявится.

– А кто тогда водил вас в Путешествие? – не удержалась я. – Если это не личное, конечно.

– Ваш дед, – мягко улыбнулся Михаил. – Мне тогда уже почти двадцать было. Не самая простая история… Но с Покровителем стоит встретиться. К тому же, если этого не происходит, то маги вроде меня, рожденные не в родах, выгорают еще до тридцати.

– Не знала.

Дворецкий усмехнулся.

– Об этом не говорят. Не хотят говорить, хотя в детских домах обычно есть маги, которые проводят сирот к Покровителю или передают их под опеку какого-то из родов. Хуже, если молодой безродный маг к такому человеку не попадает, а его семья ничего не пытается сделать. Но ваш дед искал детей, похожих на меня. Делал их вассалами рода, многим давал работу или делал своими ассистентами. Он, в отличие от своего брата, считал, что деньги рода надо тратить не на искусство, а на магию, силу, защищающую мир от Той Стороны.

Вот как…

– А что ты знал об исследованиях деда? – напрямую спросила я.

И, подумав, изложила все, что случилось на складе и соображения Распутина, дополнив своими мыслями. Кому-то надо доверять, и кому если не дворецкому, просившему взять перстень?

– Сразу ничего не скажу, – покачал головой Михаил. – Я был, если можно так выразиться, «имущественным» советником вашего деда. Закупал оборудование, изучал бухгалтерию, наводил справки о нужных людях. Сами исследования – не мой уровень, институт я не заканчивал, работал тут. Что-то Владимир Викторович со мной обсуждал, но надо подумать, заметки его посмотреть. Да что там – их сначала найти надо. То, что вы говорите… Подозрительно. Очень, – дворецкий помрачнел, словно вспоминая что-то из прошлого, что-то, что причиняло ему боль.

– Что-то напоминает? – осторожно уточнила я.

– Не совсем… Скорее – просто подозрения. Ваш дед, госпожа, скончался внезапно. У себя в кабинете, за своим столом. В особняке тогда находились только я, он и Василиса, она живет около кухни. Игнат с Авдотьей и Салаватом у себя в домике были, ваш отец с матерью и старшей дочерью уехали, вас уже отослали. В ту ночь я почувствовал магическую вспышку из кабинета господина Владимира, но не придал значения – когда он экспериментировал у себя, то настрого запрещал кому-то заходить. Это было банально опасно. Наутро, когда я пришел будить его и понял, что комната пуста, то спустился, зашел в кабинет и застал его мертвым. Я сожалею, что не вмешался раньше, – с горечью проговорил Михаил, – возможно, реши я зайти, то сумел бы помочь, вызвал бы целителей, и ваш дед остался бы жив.

– А почему он сам не вызвал? – поинтересовалась я. – Отец же сумел, у него амулет был, страховка… У деда – нет?

– Страховка была, как и амулет. Но ваш дед им не воспользовался. У него остановилось сердце, смерть была быстрой. Из-за магического перенапряжения. Я долго думал, что должен был помешать проводить ему эксперимент, высказаться против… Но теперь, когда вы рассказали про Разлом, я вспомнил одну странность: когда я той ночью шел на кухню мимо кабинета, то мне на мгновение показалось, что в теплоту магии, привычную, вторгается что-то… иное. Та Сторона – такая, как я всегда ощущал ее рядом с Разломами. Это было мимолетное чувство. Я остановился, прислушался – и не услышал ни криков, ни звука сражения. И не вмешался. Чем и погубил Владимира Викторовича.

– Он сам запретил заходить, – напомнила я. – Ты делал что он сказал. Может, это и правда был эксперимент, и ты бы ему помешал.

Михаил кивнул и невесело заметил:

– Стараюсь этим себя успокаивать. Я решил, что если бы это был Разлом, то господин использовал бы защиту дома, или я бы с вами не разговаривал, ну и сама прореха в мире осталась бы. Потому я и выкинул то ощущение из головы. Возможно, мне показалось. Владимиру Викторовичу до этого пришлось проводить непростой ритуал, увы, он был немолод, не восполнял силы так быстро, как раньше. Но, все же, может быть, это важно.

– Спасибо, что сказал. И, если несложно, – сможешь написать рапорт… э, справку? – попросила я. – По тому, что у нас есть, где и с кем говорить. А то у отца много документов, я, боюсь, буду в них неделями копаться.

– Без проблем, госпожа. Завтра будет готово.

– Отлично.

В холле раздался звонок.

– Гости, – Михаил поднялся на ноги, – пойду узнаю, кто там.

В стену у двери был вмонтирован небольшой артефакт, медная пластина. Дворецкий приложил руку, на миг закрыл глаза, и, убрав ладонь, сказал:

– Вернулся господин охранитель.

Вот и прекрасно. Надеюсь, расскажет про этого Милорадова и его замыслы. Выходит, отец этого Дмитрия выгнал из особняка, где они с тетей жили… Имел право – особняк ведь нашего рода. И, наверное, будь этот Милорадов достойным человеком, а не любителем актировать боевые артефакты, они бы договорились. Может, этот Дмитрий решил отомстить?

Стоило собраться с Распутиным и Еленой, которую сопровождал Брамс, невоспитанно забравший на диван, во всей той же малой гостиной – от чая я отказалась, сколько можно? – как охранитель с сожалением проговорил:

– Увы, обрадовать нечем. Дмитрия Милорадова по указанном им адресу на окраине Твери не видели сутки. Его секретарь уверяет, что не знает, куда подевался господин, и это не в первый раз. Сказал только, что Дмитрий планировал переехать, должен был дать отмашку на перевозку вещей, но так и не позвонил. Так что его помощник на чемоданах и расстроен. Рассказал, что забегала некая Людмила, требовала оплату за то, что ее похоронили заживо и за прочие «моральные издержки». И что ему не понравилось затеянное господином представление с выкапыванием девушки на кладбище. И копать в такую холодину сложно.

– Это про спектакль на похоронах, что ли?

Распутин кивнул.

– Я поговорил с соседями, и один вспомнил, что какая-то девушка с Дмитрием общалась, иногда они на ночь куда-то уходили. Секретарь дал фотографию этой Людмилы. Посмотрим, может в наших базах всплывет. К сожалению, пока у нас нет прямых оснований для того, чтобы объявить Милорадова в розыск, отсутствие дома – не преступление.

– А стоит, – мрачно проговорила Елена. – Я, когда все ждали начала ритуала, пошла угоманивать Брамса. Тот лаял, простите за подробности, под дверью мужского нужника. И лаял так, как и на всякую магию. Я только собиралась проверить, как появилась хозяйка дома, принялась причитать, что собака мешает, такой шум, убрать ее надо. А тут и вода полилась, и сам этот Дмитрий появился.

– Он мог переместиться, использовать дар, – мрачно проговорил Распутин. – Почему не сказала?

– А когда? Ритуал этот, потом гонялись за девочкой, потом я поехала искать целителя, потом мы с эспедициощиками разбирались…

Охранитель залпом выпил чай.

– Сразу, Елена, сразу! Милорадов почти наверняка кого-то предупредил, когда понял, что регенства он не получит. Я бы вам, госпожа Александра, очень посоветовал отрезать возможность перемещения на территорию особняка. Мало ли. Хотя бы для самого Милорадова, его вы помните, можете попросить у Древа запретить ему появляться на ваших землях.

– Могу, – у меня не было представления, как это сделать, но разберусь. – А до Марины или матери он не доберется?

– Хотел бы – уже добрался бы. К тому же в больнице с применением даров строго, да и охранника я туда отправил. Прыгнуть Милорадов может только туда, где был. Не уверен, что он бывал в больнице.