Морозова. Дар хищника (СИ), стр. 42
Наверное, не топчутся, а проверяют. Распутин достал что-то из внутреннего кармана пальто, а двое из троицы невзрачных пошли по периметру, озираясь. Охранитель расчертил что-то на снегу, подождал, еще подождал… Кивнул третьему невзрачному – и принялся отпирать дверь. Повернул ключ – и замер.
Чего ждет? Так тихо, только дыхание пса над ухом и слышно…
Миг – и Распутин распахнул дверь. Его агент-напарник тут же рванул вперед, держа револьвер наготове… Кажется, что-то крикнул – закрытые окна мешали расслышать. Распутин пошел внутрь.
Ненавижу ждать! А тут еще и пес этот сопит, в лицо заглядывает, словно ждет, когда дернусь…
Я успела досчитать до двухсот, когда Елена, докурив сигарету, направилась к машине. Подошла, галантно открыла дверь и предложила:
– Выходи, посмотришь. Брамс – вольно.
Пес гавкнул.
Я выбралась с сиденья и, проваливаясь в снег, направилась к открытой массивной железной двери. Склад. Пустой и холодный. В паре десятков шагов от двери – тело, лежавшее прямо на холодном бетоне. Тело, рядом с которым присел Распутин. И агент стоит вон, охраняет…
– Все чисто, шеф, – отрапортовал вернувшийся молодой «невзрачный».
– Что с ней? – я подошла ближе. – Марина!
Сестра лежала на полу. Почти такая же, как я ее запомнила, только теперь одежда ее была в крови, а на лице – синяки.
Она не дышала. Перстень упрямо говорил, что вот цель, что она – жива, но Марина не дышала.
– Она…
– Она жива, – заверил Распутин, водя над телом Марины приличного размера медной бляшкой, по которой были рассыпаны кристаллы. Два из них сейчас светились. – Можете сами анализатор использовать. Это что-то вроде крайне глубокого стазиса, поддерживающегося, похоже, из ее собственных магических сил.
– Но вы можете это снять?
– Без последствий – нет, – лаконично проговорил охранитель, поднимаясь на ноги. – Предпочту доверить это дело профессионалам. Лена, возьми Вошека и съездите за кем-то из местных целителей и ритуологов, наших или проверенных. Адрес управления нужен?
– Не откажусь. Брамса оставляю вам?
– Да. Может что-нибудь вынюхает.
– Используй мой код… – охранитель вместе с Еленой отправился к выходу. Видимо, решил продиктовать что-то секретное. На Марину он даже не взглянул.
Я присела на одно колено, вытягивая из кармана все еще болтавшийся там анализатор. Прогнала через него энергию и принялась рассматривать отклик. Похоже, что-то целительское. Ну разумеется…
Хотелось выдохнуть, но я смогу сделать это только когда сестра откроет глаза, или хотя бы целитель что-нибудь обнадеживающее выяснит. Не могу сказать, что мы с Мариной хоть когда-то были близки, но, черт, она – моя сестра. Из моего рода. Я решила, что знаю как для всех лучше, и оставила перстень себе. Хотелось увериться в том, что я не ошиблась. Может, если бы Дмитрий перенесся сюда раньше, то Марина бы уже пришла в себя… Хотя чтобы он стал делать с этим стазисом? Не распался бы он от перемещения, а если бы и да, то с какими последствиями? У тайной полиции наверняка хорошие целители, а в местной больнице? Или у матери на этот счет был план?
Я прикоснулась к ладони сестры. Холодная, но не промерзшая. И тепло магии чувствуется на кончиках пальцем. Живая. Снять бы еще этот стазис, или что это, и пусть расскажет, кто это сделал. Кто подстроил аварию, кто и как ее похитил, и…
Пространство в центре склада лопнуло, словно перезревший фрукт. На мгновение я увидела свечение с Той Стороны, проглядывавшей в прореху безумной смесью серебра и черноты, а потом трещина разрослась – и из нее полезли твари. Бурдюки – измененные, созданные Сшивателем из кусков тел, магии Той Стороны и бог знает чего еще. Один, второй, третий… Отвратительные существа, которые не должны существовать.
Холод в шрамах заставил взвыть. Живущее в них нечто стремилось в реальность, стремилось уничтожить, сломать этих мерзких созданий. Слабых, примитивных, воняющих страхом перед миром и создателем.
– Разлом! Прорыв Измененных! – рявкнул старший из оставшихся рядом магов. – Веня, уводи гражданских!
Его товарищ подскочил ко мне, сграбастал за плечо. Первая тварь с рыком устремилась к Марине. Три мерзких челюсти на безглазом и безносом лице щелкали, не переставая, четыре руки-лапы неси мразь вперед…
А этот тянет и тянет, идиот!
– Я девять лет училась с ними сражаться! – я попыталась вывернуться из хватки агента.
– Идемте, госпожа, в безоп…
Грохот выстрелов заглушил речь. Охваченные белым светом пули настигли измененного, ярко вспыхнув при попадании. Бурдюк с воем отлетел в сторону, но тут же поднялся. За ним набрал ход еще один. Старший агент вновь поднял револьвер. А если попадет в сестру?! Там вон еще Бурдюки, и еще, и еще, вон чья-то лапа!
– Идем! – рявкнул все тянувший меня прочь агент. Рявкнул, используя дар.
Холод в шрамах поднялся и слился с моей злостью. Прочь, идиот! И ты вали, любитель, пострелять! Бегите, поджав хвост, твари!
Тьма взметнулась, вырываясь в мир. Холод смерти разлетелся во все стороны. Отшатнулся настырный младший агент, замер старший, ближайшие твари попятились…
Но не ушли. Эти отвратительные, извращенные творения не должны были существовать. Отравленные, оскверненные существа, удел которых – смерть.
Холод окутал меня, преображая. Лепя хищника – или проявляя истинную суть? Черный холод, великий дар вырвался в мир, окутав тело и разум. Чернота заструилась по рукам, исцеляя, даруя смертоносные когти; обернула кожу крепчайшей броней, проникла в мышцы, усиливая их, обострила чутье. Холодная ярость вырвалась в мир вместе с утробным рыком, и я прыгнула вперед, врубаясь в Бурдюков.
Разрывая на куски плоть, кроша разум, их сущность. Эти твари пришли в мой мир! Полезли к члену моей стаи!
Ошметки искаженной плоти летели во все стороны. Одна из мразей прыгнула – и я рассекла ее в полете. Две твари зашли сбоку – и превратились в груду плоти быстрее, чем раскрыли пасти.
Я приседала, уходила от атак – и атаковала сама. Каждый взмах когтей – в цель.. Каждый удар сердца – и новая тварь замирает, чувствуя страх, понимая, что ее уже нет. Нет и никогда не будет.
Когти кромсали плоть. Высший хищник убивал недостойных.
Треск усилился. Запах разложения ударил в ноздри. Я обернулась – из пролома вылез Сшиватель. Уродливая, здоровенная тварь с четырьмя кривыми ногами, десятком голов, росших из разных мест, семью руками, массивными задними лапами, двумя хвостами, покрытый чешуей… Он заревел, и звук ударил по ушам.
Человеческим. Хищнику было все равно. Эта тварь так же слаба, пусть и думает, что это – не так.
Пятерка оставшихся на лапах-ногах Бурдюков атаковала в едином порыве. Я крутанулась – и три твари превратились в ошметки мяса прямо в полете. Одна ушла мимо, последняя шлепнулась на пол, хватанув черноты. Я пнула мелочь и рванула к Сшивателю.
Ты – никто. Хоть с шавками, хоть без. Никто.
Сшиватель вновь завопил. Груда плоти, измененной, яркой, блестящей…
Я уклонилась от атаки – и вспорола когтями бедро здоровенной ноги. Легко ушла от взмаха трех длинных рук с десятком суставов и еще раз ударила, в этот раз срезая руку. Присела – и смахнула одну из ног, начисто разорвав ее. Тварь заревела и отрастила себе новые руки с кучей суставов и оперлась на них. Мясо на полу зашевелилось, задергалось, пытаясь собраться воедино по зову своего хозяина…
Ну уж нет, мразина!
Я прыгнула, как тигр на добычу, и ударила когтями, прорывая шкуру Сшивателя и погружая их в плоть у нижней головы. Мгновение тварь сопротивлялась, а потом сила тяжести и черный холод, дошедший до сути этого существа, взял свое. Я заскользила вниз, оставляя когтями глубокие раны, рассекая плоть. Приземлилась и, тут же вынув когти, вновь ударила. И еще, и еще, и еще, кромсая мерзкую плоть.
Уродливая рука взметнулась, пытаясь помешать мне. Хватило одного шага, чтобы уйти от нее – и смахнуть, отрубая. Существо наклонилось, пытаясь дотянуться другими руками, и я новом прыжке вонзила в него когти, как хищник в горло добычи. Это – мой мир. Мой!