Морозова. Дар хищника (СИ), стр. 28

– А это – нет? – я указала на амулет.

– Ваш отец запретил без его распоряжения отдавать амулет кому-то кроме членов рода. Полагаю, больше из сентиментальных соображений. Но никаких других распоряжений я не получал, и вы можете им воспользоваться без каких-то проблем. Разумеется, это может вызвать чье-то недовольство, но и только. Сейчас с точки зрения закона временной главой рода является ваша мать, и она будет им до тех пор, пока не назначат регента или вы не вернете себе право занять это место, отказавшись от обязательств перед Экспедиционным Корпусом. И ваша мать так же не давала каких-то дополнительных распоряжений касательно этой вещи, в отличие от вещей из кабинета вашего отца.

Я кивнула. В целом понятная логика.

Михаил открыл латунным ключом старый замок и достал из ящика массивную бляху с россыпью самоцветов. Архаичный определитель. Такие и по сей день использовали в отдаленных от столицы экспедиционных управлениях, просто потому что новые модели никто не присылал. Нас учили на более современном, но похожем. Тут и ключевой образ несложный, и сам механизм работы простой: вкладываешь свою энергию, четко представляя себе, что ты хочешь изучить, и артефакт откликнется. В зависимости от типа присутствующей в объекте магии должен засветиться тот или иной камень, а интенсивность свечения указывает на силу эффекта. Лучше всего положить такую штуку на то, что исследуешь, иначе погрешность будет приличной. И это рождало кучу проблем, да и «интенсивность свечения» – тоже паршивый показатель. Еще и отличия в чувствительности между разными анализаторами были, и еще там куча нюансов…

Но это работало. Самое главное – это работало. Должно сработать, по крайней мере – тепло внутри массивной медной бляхи я ощущала. Слабое, артефакт, похоже, почти разряжен, но все-таки еще рабочий.

Правда если я не потороплюсь, то применять его будет поздно.

– Могу предположить, что вы знаете, как обращаться с такой вещью, – Михаил принялся закрывать ящик.

Я в прошлом году упоминала, что мы изучаем артефакторику. Или в позапрошлом?..

– Знаю, – согласилась я, пряча артефакт в карман пальто. Похоже, пока придется отказаться от перчаток – иначе вливать энергию будет сложновато.

– Я хотел бы дать вам совет. Если позволите.

Я склонила голову. К моему удивлению, шрамы никак не реагировали на Михаила. Впрочем, они и раньше почти никогда не чесались в его присутствии. Почему, интересно? Он не использовал при мне свой дар, или дело было в чем-то ином?

– Без проблем. Но не обещаю, что ему последую.

– Конечно, конечно. Юная госпожа, ваше положение с точки зрения закона сейчас… требует уточнений. Поэтому, если, разумеется, речь не пойдет о жизни вашей сестры, возможно, вам не стоит спешить с действиями и словами.

– Это как? – нахмурилась я. На что это он намекает?

– Если вы что-то обнаружите, то сможете предать свои выводы огласке, но лучше этого не делать. И я не про то, что это ославит род, репутация… сложная штука. Но пока вы в законном смысле не глава рода, лучше, скажем так, не привлекать к себе внимания. Как только вы разорвете контракт и возглавите род официально, ваши прошлые действия, в том числе и поспешное получение перстня, можно будет списать на ситуацию и ваше желание как можно быстрее занять свое место и помочь семье.

Я прищурилась. Интересно… Он так уверен, что я выкуплю себя. Почему?

Этот вопрос я и задала. Михаил неожиданно улыбнулся.

– Насколько я знаю, у вас в интернате работает Илья Андреев. Он знал вашего деда и кое-что ему должен, так что можете смело просить его о помощи. Его и своих друзей или тех, кто захочет ими стать. Вы как глава рода можете принять любого из своих товарищей к Морозовым как вассала, а то и названного родственника. Это, поверьте, немало.

Ага, значит «я уверен что деньги ты раздобудешь». Хотя – раздобуду. Надеюсь.

– У все распланировано, я смотрю. – Я направилась к выходу из оружейной.

– Не все, увы. Совершенно не все. Но, если вы того хотите, мы можем… Я могу обеспечить выкуп за счет средств рода. Это, безусловно, будет кражей, но… Скажем так, если вы гарантируете, что после соблюдения всех формальностей заплатите штраф и меня не будут преследовать, то я готов на это пойти.

Я прищурилась.

– Похвальная преданность.

– Ваш дед верил в вас. И лучше член рода, чем Милорадов с непонятными планами.

– Дайте угадаю: дед мать не жаловал? – усмехнулась я, открывая входную дверь.

– Господин Владимир принял выбор вашего отца, юная госпожа, – спокойно откликнулся дворецкий. – Это был удачный брак, в котором родилось трое наследников.

И ничего больше. Хотя почему-то казалось, что это ответ «да».

На Перепелку я залезла без особой грации. В интернате верховой ездой не занимались, какой от нее прок в экспедиции, если ни одну лошадь не затащишь на Ту Сторону? Но здесь, в поместье меня ребенком сажали на лошадь. На пони, точнее. Не то чтобы мне это нравилось, но когда приходила пора вернуться домой на полтора летних месяца, моя собственная семья отправлялась то на воды, то за границу, и заняться в поместье было особо нечем. Лет пять назад появилась Перепелка, которая простаивала в конюшне, и отец согласился купить мне отдельное седло для нее. И с тех пор я ездила по окрестностям, воображая себя аристократкой, которой никогда не стану.

Нечего было зарекаться, м-да.

Зато дорогу до церкви я помнила. По утоптанному снегу Перепелка шла без восторга, то и дело оскальзываясь, но на рысь я ее уговорила.

И все равно опоздала – церковь уже была пуста. Зато немало народу собралось в дальней части кладбища, подальше от общих могил бедняков. Я спешилась, поспешала туда – и успела оказаться в хвосте подходящей к покойникам очереди. Отлично!

На меня пока не обращали внимания, никто не толкал и не мешал. Людей собралось немало: кто-то из соседних поместий, деловые партнеры отца и рода, родственники матери, даже, похоже, городских чиновников пригласили. И к лучшему, проще затеряться. Если мать не устроит скандал, то, глядишь, никто не узнает, что я тут вообще была. Завтра, конечно, все вскроется, но если я успею сегодня забрать деньги и выкуплю контракт – то и плевать.

Очередь потихоньку двигалась. Уже прошедшие отходили дальше, собираясь по небольшим группкам около двух выкопанных в мерзлой земле могил.

Я запоздало стащила шапку. Священник неподалеку что-то обсуждал с матерью и еще одним мужчиной. Дмитрий Милорадов или кто-то другой? Дядю я вообще не помню в лицо.

Вблизи отец выглядел просто спящим. Лицо благородного человека, чьи виски тронула седина, а на кожу легли первые морщины. Казалось, что вот-вот он откроет глаза и… Даже не знаю что. За прошедшие девять лет я видела его слишком мало раз. Наверное, нахмурится, обнаружив себя зимой на какой-то лавке, да еще и в окружении скорбящих…

Вот мы и встретились, отец. И, черт, мне очень, очень жаль, что все случилось именно так.

Злость, снедавшая еще недавно, исчезла. Ничего не осталось, кроме ровной, холодной пустоты. Такая же жила внутри моих шрамов, с такой же я встретилась там, в Лесу, в его холодной, темной чаще. У меня осталось много, чертовски много вопросов, но задавать их больше некому.

К сестре я подходила, незаметно вытянув из кармана сжатый в кулаке артефакт. Едва теплый метал впивался в кожу. Неужели я права? Неужели она и правда спит? Такая взрослая… Я ведь помню ее другой. Хотя ей сколько – двадцать было? Вроде так.

Я шагнула ближе и ощутила, что холод в глубине шрамов словно бы изменился. Вновь захотелось почесать отметины, а еще больше – дать волю тому, что жило в них, позволить ему достать мелкую тварь, пытавшуюся казаться чем-то другим… Я оглянулась. Кажется, никто не смотрит. Ладно, попробуем…

Я наклонилась посильнее, прикасаясь губами к холодному лбу сестры в долгом поцелуе… И постаралась осторожно и незаметно положить ладонь с артефактом на ее плечо. Теперь оставалось только поднять свою энергию и направить ее в артефакт, сосредотачиваясь на том, чтобы настроить его на тело.