Морозова. Дар хищника (СИ), стр. 27

Я медленно, словно во сне, надела перстень. Мгновение – и холод сковал тело так, что не удалось вдохнуть. Холод и злоба: меня заперли в интернате, не разрешили приехать, отправили подальше!

Боль проникла в разум. От потери дома, от того, что меня выкинули отсюда как помойную псину. От лжи и насмешек. От игр, в которых втянули Лу, от того, что мать хотела отправить меня подальше и забыть обо всем, от того, что и отец, и Марина, умерли такими молодыми…

Но Ильич, хоть и врал, отдал амулет, прикрыл воспоминания, передал ключ и объяснил, что делать. Элька защищала годами, как умела, ждала после экспедиции, Макс помог с Копатычем и был готов поехать и разгребать это все.

Есть тепло и холод, и одно не бывает без другого. Есть разные люди, и я хочу быть среди тех, кто поступает по совести. Скотом быть легко и приятно, но так делают лишь слабаки. Сильный поступает по чести и оберегает своих.

Лед, сковавший тело, распался. Перстень остался на моем пальце, обхватив кожу так, словно его сделали для меня.

Что-то изменилось. Дерево словно бы… звало? Казалось, что его листья дрожат, издавая слабый перезвон.

Я протянула руку и прикоснулась к листку с именем отца. Он носил перстень до меня, а теперь его лист мертв. Пустота, ничто… Я потянулась к следующему, лишившемуся золота в прожилках – и почувствовала слабый-слабый отклик, почти на грани различимого. Совсем иное ощущение, не пустота, вовсе нет. Словно сестра… Жива?

Стоп, а кого тогда хоронят?!

Я рванула из Скрытого Сада так, словно за мной гнались десяток волколаков и гончих. Пролетела через холл, хлопнула дверью, побежала напрямик к конюшне… Запнулась о покрытый снегом бордюр и свалилась прямо в белое и холодное снежное покрывало. Успела по привычке перекатиться – и потеряла шапку. Снег забился под воротник пальто. Хороша я буду, если появляюсь в таком виде!

Я принялась отряхиваться, пытаясь привести себя в порядок. Снег словно бы остудил первый порыв – и тот самый «взрослый» в моей голове противным серьезным голосом поинтересовался, что я, собственно, собираюсь делать.

Заставлю все остановить. Достану сестру из гроба…

«И что? – вновь насмешливо поинтересовался внутренний голос. – А потом? Думаешь, ее не осмотрели целители?».

Логично. Значит… Значит или гроб пуст, если хоронят в закрытом, или тут что-то не так. Или там будет вообще не она. Или целитель ошибся и сестру похоронят заживо, и…

Я опустилась на одно колено и, стащив перчатки, окунула ладони в снег. Зачерпнула горсть и растерла лицо. Это обычно помогало.

Нужно успокоиться. В любом случае вряд ли три минуты что-то решат, даже если сестра в гробу, то она там давно. Но надо что-то придумать. Не врываться же прямо в церковь с криками! Может, тут какой-то план? Поэтому мать не хотела отдавать мне перстень – его должна была получить Марина? Но почему тогда ее лист потерял золотые прожилки, которые ведь, если я все правильно помню из детских домашних уроков, указывают на наследников рода, и зачем регент?

Так, вдох и выдох. Надо собраться. Итого, варианты:

Первый. Закрытый гроб с камнями, подлог. Мать должна быть в курсе, надо трясти ее.

Второй. Открытый гроб, подлог, другая девушка вместо сестры. Мать должна быть в курсе, надо трясти ее.

Третий. Открытый гроб, чудовищная ошибка и моя сестра, которую хотят закопать. Мать может быть не в курсе…

Четвертый. Открытый гроб, попытка доделать начатое и моя сестра, которую хотят добить. Мать не в курсе.

И, в любом случае, мать может остановить похороны. Значит, сначала надо идти к ней. Но если она ничего не знает, то как я смогу ее убедить? Если это хоть ошибка целителя, хоть попытка добить Марину, то никаких видимых признаков жизни не будет, так? Иначе бы в церкви или еще где-то заметили бы, не все ведь поголовно слепые. Летаргический сон уже ни один век со смертью не путают, есть артефакты, которые проверяют наличие мозговой активности, есть те, которые способны показать магическую энергию в теле, Марина-то – маг.

Ага, артефакты. Они могут подтвердить мою догадку, указать на то, что Марина жива. Весь вопрос в том, найдется ли тут что-то нужное. Точнее, найтись-то должно, но вот только где? Времени у меня мало, надо успеть до начала церемонии, подойти к матери, все обсудить, иначе потом будет поздно! Ну или хотя бы подойти когда все прощаться будут, но точно до того как гроб заколотят… Михаил должен знать, где артефакты.

Я вновь понеслась на конюшню, теперь уже смотря под ноги.

– Быстро вы, – проговорил затягивавший подпруги дворецкий.

Перепелка, самая неказистая и коротконогая из всех лошадей, при моем появлении зафыркала. Плод любви чистокровной кобылы и рабочего жеребца, она досталась отцу случайно, в уплату долга, и была никому не нужна. Потому мы с ней поладили.

– Михаил… Скажи, где отец хранил артефакты?

Дворецкий нахмурился, поворачиваясь ко мне. Перепелка недовольно заржала.

– Простите, госпожа, но зачем вам они?

Я без слов стащила перчатку и показала перстень. Михаил шагнул ближе, а потом нагнулся и поцеловал вплавленный в перстень герб.

– Приветствую нового главу рода Морозовых и обязуюсь служить верой и правдой до конца своих дней.

– Ты под защитой рода, – вырвалось у меня. Это казалось… Правильным.

Дворецкий распрямился. Впервые в моей жизни Михаил облегченно улыбался.

– Значит, все правильно. Пойдемте, я покажу артефакты. Вам нужны какие-то конкретные?

– Да. Что-то, что поможет определить, жив ли человек или есть ли в нем магия, даже если где-то глубоко. Марина жива. Кажется. Вы не знаете, кого там хоронят?

Михаил подобрался.

– Я предполагал что вашего отца и старшую сестру, госпожа. Но вам виднее. Древо никогда не ошибается. Идемте к поместью, я пока постараюсь вспомнить, что может вам подойти. Будь вы… авторитетнее, хватило бы вашего слова, но…

– Но я – бездарность. В теории, – усмехнулась я. От дворецкого ничего не хотелось скрывать. По крайней мере на некоторые вещи можно и намекнуть, он же наверняка что-то помнит. – Но в любом случае… Я не понимаю, что происходит. И при чем тут мать.

– Я тоже, – мрачно откликнулся Михаил, – я тоже, госпожа.

Глава 14. Спящая красавица

Артефактов, как оказалось, у нас хранилось немало. Как и оружия: в оружейной нашлись и какие-то старые кирасы, и сабля, и пара мечей, и пистолеты – от совсем старых, тяжелых и нелепых, которым надо было поджигать запал и которыми воевали в седой древности, до нормальных современных револьверов. Армию не вооружить, разумеется, но выдать что-то смертоносное десятку человек можно. Тут же, в относительно небольшой комнате без всяких украшательств, имелся небольшой комод из черного дерева, от которого несло магией как теплом от растопленной печки. Казалось, энергия пронизывает само дерево… Впрочем, скорее всего, так и было.

На артефакторике рассказывали, что в магических родах порой использовали такие вот предметы мебели, сделанные из материалов, пропитанных алхимическими вытяжками. Редкая и дорогая штука, которая надежно охраняла спрятанное от порчи и мешало одним артефактам воздействовать на другие или искажать материалы рядом. Последнее порой происходило если положить предмет с кристаллом альтена в обычный шкаф.

В комоде было множество полок и ящичков. Некоторые из них открывались без проблем, другие же оказались заперты. Повезло еще, что нужная вещь лежала в том ящике, который дворецкий отпер без труда.

– Этот артефакт часто использовал ваш дед, юная госпожа, в своих исследованиях, и хранил в кабинете, – пояснил Михаил. – После его смерти я перенес артефакт сюда, но ваш отец не стал забирать ключ. Он сам пользовался аналогом, более простым и точным, но тот анализатор, как и ключи от большинства остальных ящиков, заперт у него в кабинете до новых распоряжений вашей матери. Вы, госпожа, по праву принявшей перстень, можете приказать мне открыть дверь, и ваша магия заставит меня подчиниться. Но так как юридически вы пока не являетесь главой рода, это можно будет, к сожалению, истолковать как кражу.