Морозова. Дар хищника (СИ), стр. 21

– Соболезную. Мне очень жаль. – Да, банально, но других слов на ум не пришло.

Мать глубоко вздохнула.

– Мне тоже, Александра, мне тоже. И ты узнала из этой дрянной газеты… Я так просила журналюг не топтаться у дома, не лезть к нам, не приносить новой боли, но этот мерзавец все испортил! Я как поняла, что он опубликовал свою статейку, тут же поехала к тебе, но директор сказал, что ты сама пришла к нему.

Пришла. Потому что хотела увольнительную и домой. Успела объяснить ситуацию – и Виноградову позвонили, сказав, что на проходной посетитель ко мне.

– Хотела, чтобы отпустил домой.

– Александра, – мать грустно улыбнулась, – ты выросла такой неравнодушной… Но ты ведь только-только из экспедиции, и тебе до выпуска надо хорошо себя зарекомендовать, чтобы получить лучшие условия в вашем управлении. Ты ведь не хочешь всю жизнь с младшим званием проходить?

Я уставилась на мать. Шрамы зачесались, но не из-за чужой магии, а откликаясь на появившуюся в душе обиду. Похоже, Ильич прав, тут идет какая-то игра.

– Это мои отец и сестра, я хочу присутствовать на их похоронах.

– Саша, я понимаю, для тебя это важно, – мать перешла на мягкий тон, – но куда важнее остаться тут и продемонстрировать свою преданность Корпусу. Показать, что даже это не отвлечет тебя от службы. Похороны – лишь формальность. Да и они уже завтра, как ты поедешь? Я с трудом выкупила последнее место на ночном поезде и скоро, увы, тебя покину. Дневной приезжает слишком поздно, дирижабль весь занят…

– То есть ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой? – удивления я все-таки не сдержала.

Да, я отца с сестрой не видела толком много лет, но… но это мой отец. И сестра. Моя семья!

– Я очень хочу, Сашенька, но возможности такой нет, – грустно улыбнулась мать, вновь промакивая глаза платком. – Прости. Тебе важно быть здесь, важно демонстрировать все, чему научилась. Мне директор еще в прошлом году сказал: последний год в интернате – самый важный, а важнее всего последние две-три недели. Все смотрят, не расслабится ли курсант, не даст ли маху, не решит ли что впереди вольная жизнь и можно забыть про долг и ответственность.

– Но я – старшая из магов Морозовых…

– Александра, твое место – здесь, – отрезала мать. – И мы уже говорили об этом, и не раз. Ты служишь роду в Корпусе, тебя к этому готовили. Наследует Луиза.

– И кто отведет ее в Лес?

– У нее есть один учитель, будут и другие. Не переживай, Сашенька, с твоей сестрой все будет в порядке. Я все устрою. Ты думай о себе, о своем будущем.

– Но Луиза совсем мала, – я попробовала зайти с другой стороны, – пусть наследует, но пока она не вырастет, на бумагах главой ведь буду я. Мы же магический род.

Мать посмотрела на меня так… подозрительно, что ли. Знает ли она насчет правил Корпуса, понимает ли, что я, пока не выкуплю контракт, не могу наследовать? Ильичу в этом вопросе я доверяла – зачем обманывать там, где все легко проверяется? Устав в библиотеке на видном месте лежит.

Если мать знает, то почему не сказала об этом прямо? Если не знает, то почему не хочет, чтобы я, пусть и на бумаге, стала главой? Неужели собственная дочь хуже какого-то регента? Близких родственников у нас ведь нет, дядя Артур еще до моего рождения погиб. То есть будет кто-то чужой, посторонний.

– Не думала, что в такой ситуации тебя заботят только деньги.

– Да не деньги совсем, – я попыталась объяснится. – Я владею магией, могу родовые артефакты активировать, если понадобится, щиты на поместье подпитать. И что мне, до совершеннолетия Лу мотаться отсюда к вам? Переведусь в другое управление, около дома.

Мать вздохнула.

– Саша, дорогая, ты – экспедиционный маг. Ты так служишь роду и магии, и должна оставаться в Корпусе и сосредоточиться на службе здесь. Ни на что не отвлекаться. Наследница – Луиза. Ты – нет.

Интересно, мать не в курсе, что экспедиционный маг – тот, у кого есть контракт? Я-то пока только курсант. Или ей все равно?

– Я не подписала контракт, – я чуть развела руками. И решила сама поднять неудобную тему: – если нельзя быть и в Корпусе, и в семье, то и не буду здесь, выкуплюсь. Лу нужны ведь не только учителя, ей и родовые артефакты пригодятся, и объяснить много всего нужно будет, да и дела роду как-то вести надо, в том числе и с магами. Ты – не…

– Александра, довольно. Твое дело – Корпус. Не думай, что если отца не стало, то я позволю тратить семейное состояние на всякие глупости вроде выкупа контракта, – мать растеряла остатки обаяния и мягкости. – Тебе с твоими… особенностями нашли прекрасное место, будь благодарна.

– И не отсвечивай? – не сдержалась я. – Не хочешь, чтобы я всех на похоронах распугивала?

– Хочу, чтобы ты проявила уважение к отцу, сестре и нашей семье, – отрезала мать, поднимаясь. – Чего стоят твои соболезнования, если ты думаешь только о себе и своих чувствах? Лу расстроена, у меня много дел, а твое появление, давай уж начистоту, вызовет слишком много пересудов, а это последнее, что нужно роду. Я примчалась на всех парах желая утешить тебя, но, похоже, ты как была неблагодарной девчонкой, так ей и осталась. Провожать не надо, – мать направилась к выходу из зала.

– Уже нашли регента, Наталья Николаевна? – не сдержалась я.

Наследовать, наверное, и правда лучше Лу. Конечно, и к ней в Лесу кто-нибудь может прицепится, но это ведь редкость. Вырастет в поместье, научится всему. Уже учится – писала мне, что учителя читать заставляют. Ей пять ведь всего… Получит образование в нормальном месте, а не тут.

Но, черт, это ведь моя семья. Почему я даже в последний путь их проводить не могу?! Серьезно, не найдется какого-нибудь извозчика на мобиле который довезет за ночь? Да, недешево, но и Морозовы ведь не бедные. Совсем-совсем нет никаких мест? Да хоть бы и в багажный вагон залезу. Макс говорил, что в поезде легко так зайцем ездить…

Мать, распрямив и так прямую спину, только ускорила шаг. Догонять я ее не стала. Зачем?

На душе скребли кошки размером с пантеру.

– Не падай духом, – попросил появившийся рядом Ильич, – еще не все потеряно.

– Вы все слышали? – поинтересовалась я.

– Большую часть, – неопределенно отозвался старший воспитатель. – Твоя мать носит амулеты рода, пришлось кое с чем повозиться.

– Думаете, у нее есть план? – поинтересовалась я, ежась. Вроде и камин горит, а холодно – жуть. Изнутри, под шрамами. Замерзло все. – И регент на примете?

Да, глупо спрашивать совета у кого-то, кто тебе девять лет лгал. Но Ильич предупредил обо всем, хотя мог бы и промолчать.

– Не знаю, – старший воспитатель опять применил дар.

– Убеждаете? – не сдержалась я, почесывая шрамы. Показательно.

– Защищаю от способных читать мысли. – Не похоже, что Ильич врал. Да и хотел бы – давно бы внушил все, что угодно. – Тут что-то нечисто. Принятие перстня дает главе некоторую власть над членами рода, но и ограничивает его действия и намеренья. Глава должен заботиться о родственниках, а не вредить им, это все знают. И даже если страх затмевает Наталье разум… Жестоко мешать проводить родных в последний путь. К тому же ты сейчас в любом случае не занята, – старший воспитатель указал на руку, – это очевидно.

– Может, они живы? – озвучила я то, на что надеялась.

– Саша… Я понимаю, в это хочется верить. И я хотел бы. Но, будь это так, об их смерти писали бы везде, чтобы все поверили, а в других газетах ничего нет. И зачем? Назначенный регент будет управлять делами рода, активами, всем. Даже если это близкий друг – зачем такой риск? Если все вскроется, то это будет грандиозный скандал. К тому же твои отец и сестра есть на деревьях родственных родов. Далеко не все внимательно их изучают, но кто-то что-то может заподозрить. Наверняка ты поймешь, когда увидишь ваше Древо. Если глава рода мертв, то его перстень должен вернуться к корням.

Я горько усмехнулась.

– Мать не желает видеть меня на похоронах.

– Но ты все равно собираешься поехать.