Ну какой же ты мерзавец! (СИ), стр. 68
Когда она открывает дверь, я сползаю на пол. Ноги не держат, и я сажусь прямо на холодный кафель
— Господи! — восклицает Даша, и в её голосе слышится что-то похожее на отчаяние. — Ну что ты тут устроила?!
Она зло поднимает меня на ноги, подныривает под мою руку, обхватывая меня за талию, и заводит в квартиру.
Она много ругается, много возмущается, но почему-то именно сейчас я не чувствую в ней агрессии и ненависти. Её уверенные тёплые и цепкие руки держат меня, не дают упасть.
— Какая же ты мямля… — фыркает Даша и усаживает меня на пуфик в прихожей.
— Неужели и Борис умрёт?.. — поднимаю я на неё взгляд.
Глаза застилают слёзы, и я с трудом различаю лицо Даши
она растерянно молчит, и в её серых глазах мелькает что-то тёплое, почти человеческое. Она заявляет, но голос её дрожит:
— Только не смей плакать
Но мои слёзы не слушаются. Они начинают ручьями катиться по лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках.Соленая влага стекает по подбородку и капает на блузку. Мне так страшно сейчас
— Я тебя предупреждала, — шипит Даша
Она торопливо лезет в свою сумочку, пальцы дрожат, и она с трудом расстёгивает молнию. Достаёт небольшую бутылочку воды
Она дрожащими пальцами откручивает крышку, роняет её на пол. Крышка катится по полу
Даша выплёскивает воду мне в лицо
Холодная вода обжигает кожу, стекает по щекам, смешиваясь со слезами, попадает на губы. Я на секунду зажмуриваюсь, замираю, Вода щекочет шею и затекает за воротник блузки
На выдохе я открываю глаза. Лицо, волосы и блузка на груди — мокрые
— Помогло? — напряжённо спрашивает Даша, и в её голосе я слышу нотки вины. — И… я же не знала, что ты не знаешь… Чёрт!
Она откидывает пустую бутылку в сторону, и та с глухим стуком падает в угол прихожей. Она поджимает губы, глядя на меня. На её идеальном лице проступают морщинки напряжения
— Если он умрёт… — начинаю я, и голос срывается на рыдание
— Никто не умрёт! — в приказном тоне рявкает Даша, наклоняясь ко мне. Её глаза горят, и она хватает меня за плечи, встряхивая. — Сопли подотри! Если моя дочь решила спасать твоего Борюсика, то она ему всю свою кровь и костный мозг отдаст! Она же у меня дура!
И вдруг в правом глазу Даши вспыхивает слезинка. Маленькая, прозрачная, она повисает на её ресницах
Даша шумно выдыхает:
— Дура без мозгов! — а после резко отворачивается от меня и прячет от меня слезу, проведя ладонью по лицу, стараясь скрыть свою слабость
— Ты умеешь плакать?
Глава 79. Поздравляю
— Марш домой! — рявкаю я в трубку, и мой голос срывается на высокий, почти истеричный тон. — Или я тебя сама найду, засранец, где бы ты не был!
В груди клокочет злость пополам со страхом. Он узнал плохие новости и не рассказал их мне! И теперь прячется!
— Мам…
Голос Бориса звучит виновато и глухо. Я слышу, как за его спиной кто-то шумно и хрипло дышит, и этот звук заставляет моё сердце пропустить удар
— А ну не ори на моего внука! — вдруг перебивает его знакомый старческий, скрипучий голос.
В нём слышится и возмущение, и плохо скрываемое удовольствие от того, что он вмешался в чужой разговор
Это Аркадий. Отец Демьяна
Я настолько ошарашена, что на несколько секунд просто теряю дар речи. По спине пробегает холодок. Что этот безумный старик делает рядом с моим сыном? Почему Борис у него?
Что происходит?!
— Он не ваш внук! — выдыхаю я возмущённо. — И очень интересно, что он у вас там потерял?!
— Я в шахматы играю только с внуками! — скандально заявляет Аркадий, и я слышу, как он фыркает в трубку. — Борис, конечно, из рук вон плохо играет, но играет! Значит, внук! У меня, знаешь ли, принципы
— Я вам уже три шаха и мата поставил, — устало вздыхает Борис где-то рядом.
Его голос звучит так, будто он уже давно смирился с неизбежным
— Вот я и говорю! — торжествующе рявкает Аркадий. — Плохо играешь! Значит, надо тренироваться! Чтобы уметь проигрывать дедушке!
— Вы мне не дедушка и мы оба знаем, что у вас нет маразма
— А ты докажи!
Я закрываю глаза на секунду, чувствуя. К вискам приливает пульсирующая кровь.
— Мам, — голос сына звучит ближе, и я понимаю, что он перехватывает трубку у Аркадия, — через час буду. Надо поговорить…
Его голос становится тише, в нём появляются знакомые нотки вины.
— Я даю тебе сорок пять минут, — медленно выдыхаю я, стараясь унять дрожь в голосе. — не час, а сорок пять минут!
— Вот зря мы с отцом тебя не пороли, — добавляю я уже почти шёпотом и сбрасываю звонок
Мои пальцы дрожат. Тонкая, неприятная дрожь пробегает от запястья до кончиков пальцев, и я сжимаю кулаки, пытаясь её унять.
Отворачиваясь от кухонного окна, я перевожу взгляд на Дашу. Она сидит за моим небольшим деревянным столом, и этот контраст между её высокомерной роскошной внешностью и моей скромной кухней вызывает диссонанс
Она пьёт чай из моей любимой белой кружки с жёлтым одуванчиком на донышке. Её пальцы, унизанные тонкими золотыми кольцами, изящно обхватывают керамику
Даша выглядит здесь абсолютно чужеродно, но она тут и не собирается уходить
На столе перед ней, на блюдце, лежит золотистыный и блестящий фантик от конфеты «Лимонная»
— Мы вот тоже с Демьяном зря не пороли Алёну, — говорит она спокойно и чуть насмешливо, и поднимает на меня взгляд. — И посмотри, что вышло. Отца ни во что не ставит, матери дерзит, поступает бездумно и опрометчиво
Я хмурюсь и делаю шаг к столу.
— Она же девочка, — говорю я. — Девочек пороть нельзя. Они же нежные
Я опускаюсь на табурет напротив неё. Даша делает глоток чая с медленным достоинством
Даша аккуратно откусывает от конфеты кусочек: лимонный марципан и шоколадная глазурь.
— Меня вот пороли, — заявляет Даша и слегка пожимает плечом. — И выросла нормальным человеком
Я медленно моргаю. Мне сейчас трудно подобрать правильные слова, которые мою гостью не обидят
Я кошусь на подоконник, где на зарядке лежит злополучный шокер. Его красный индикатор светится ровным огоньком.
Не дотянусь, если Даша решит кинуться на меня с кулаками, но она медленно рассасывает кусочек конфеты, глядя на меня
Даша так и молчит. Делает глоток горячего чая и опять смотрит на меня. Она сейчас напоминает игуану, которая ждет, когда её жертва умрет, но я умирать не собираюсь
— Нет, — прищуриваюсь я на Дашу, — ты далеко не нормальный человек
Эх, всё же нагрубила
Даша замирает с кружкой у губ. Её взгляд становится жёстче, но я не отвожу глаз.
— И Демьян тоже ненормальный, — добавляю я, стараясь смягчить свою грубость. — Ты не одна такая.
Даша молчит. Она медленно делает ещё один глоток, затем опускает кружку на стол. Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу холодное, выжидающее любопытство.
Я нервно провожу пальцами по краю стола
— Слушай… — я делаю паузу. Воздух в маленькой кухне становится тяжелее. — Может, ты передумаешь о разводе, раз мы заговорили о Демьяне?
— О нём заговорила ты, не я, — хмыкает она, и в её голосе проскальзывают нотки удивления. — И довольно странное предложение от той, которая и стала катализатором моего решения
Я внимательно вглядываюсь в её глаза. Даже немного подаюсь вперёд, чтобы от меня не ускользнула ни единая искра эмоции
Нет, ревности не вижу. Совсем
Я разочарованно выдыхаю и шепчу:
— Ты его совсем не любишь
Даша тоже вздыхает, и в этом вздохе я слышу усталость. Долго смотрит на меня. Её лицо в тусклом свете становится мягче
— Только так и можно выжить рядом с ним, — говорит она. — А тебе будет сложно, — она слегка улыбается уголками губ, — уже сложно, верно?
— Может быть, если бы ты любила…
— Он бы меня всё равно не любил, — перебивает она меня, и её голос становится твёрже, хотя я замечаю, как дрогнули её ресницы. — И была бы я несчастной дурой. Он бы меня уничтожил, Вика, за то, что я рядом, но не та, кого он любит. Ты ведь сама всё понимаешь. Ты лишь прикидываешься дурой